Книга Перекрестки миров. Том 1, страница 15 – Джек из тени

Дегтярев даже не повернулся. Он просто бросил через плечо:

— Майор Кравцов, после совещания зайдете ко мне. Напишете рапорт о причинах вашего веселья. И сразу же рапорт на увольнение по собственному, когда все закончится.

Майор тут же заткнулся, став пунцового цвета. Атмосфера в кабинете, и без того напряженная, сгустилась до состояния бетона.

— … швыряются ледяными глыбами! — не унимался мэр. — Прямо из рук! Берут воздух и… бах! Глыба льда с холодильник размером! Он разнес к чертям собачьим памятник Ленину! Прямо в голову! Это… это не по-человечески! Это какая-то магия!

Корнев, до этого стоявший неподвижно, чуть качнулся вперед. Магия… Слово было произнесено. Слово, которого нет ни в одном боевом уставе. Оно повисло в воздухе, абсурдное и нелепое, но именно оно, как ни странно, складывало весь этот бред в единую, пусть и чудовищную, картину.

Внезапно истеричные крики мэра в динамике снова прервались. Наступила тишина, длящаяся не больше секунды. А потом…

Потом в динамике грохнула пулеметная очередь. Звук, с которым не спорят. Звук, который рвет металл и человеческую плоть с одинаковой легкостью. Очередь была длинной и безжалостной. Она закончилась так же внезапно, как и началась.

И сразу после нее кто-то жутко, нечеловечески взвыл. Это не был крик боли или страха. Скорее предсмертный вопль существа, которому вырвали душу через глотку. Вопль, от которого кровь стыла в жилах даже у этих, привыкших к смерти мужчин.

Вой оборвался вместе со звонком.

Динамик спецсвязи подавился собственным шипением и сдох. Просто отключился, оставив после себя лишь мерзкий, царапающий барабанные перепонки белый шум эфира. Последний вопль мэра Воробьёва, точнее, тот булькающий влажный хрип, в который превратился его голос за долю секунды до обрыва линии, казалось, всё ещё плавал под потолком кабинета, оседая липкой гарью на парадных портретах и погонах присутствующих.

В помещении повисла тяжелая тишина. Слышно было только, как нервно постукивает каблуком о паркет начальник штаба Зайцев, да сипло, с присвистом дышит тучный зампотыл.

— Округ, ответьте… Округ, сука, приём! — связист, бледный как больничная простыня майор с мокрой от ледяного пота спиной, остервенело крутил верньеры резервной радиостанции, вмонтированной в специальный шкаф у стены. Он щёлкал тумблерами, перебирал зашифрованные частоты, едва не отрывая пластиковые ручки, но в ответ неслось лишь монотонное, издевательское шкварчание.

— Товарищ полковник, глухо! Резервный канал молчит. Спутниковая линия не пингуется от слова совсем. Вообще ничего! Эфир забит какой-то аномальной дрянью, это даже не РЭБ. Мы как будто на дне свинцовой кастрюли сидим.

Дегтярёв медленно отнял руки от стола. Полковник постарел лет на десять за эти пять минут. Лицо приобрело землистый оттенок, челюсти сжаты так, что желваки перекатывались под кожей, рискуя порвать её. Он обвёл взглядом своих офицеров. Тех самых людей, которые знали, как развернуть батальон в боевой порядок за сорок минут, как рассчитать траекторию полёта стодвадцатимиллиметровой мины с учётом ветра, но совершенно не представляли, как реагировать на вторжение толкинистов в их бетонную реальность.

Старший лейтенант Корнев стоял у окна, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за этим параличом системы. Армейская вертикаль власти, этот неповоротливый бронтозавр, отлаженный для войны с понятным, логичным противником, сейчас пожирала сама себя. Генералы не любят брать ответственность, когда в дело вмешивается чертовщина. А полковники тем более.