Книга Стальной прибой, страница 75 – Джек из тени, Марк Блейн

— Я не буду клясться в вечной дружбе, — заговорил Лютер. Говорил он негромко, но в наступившей тишине его голос разносился далеко. — Сейчас это будут лишь громкие, пустые слова.

Он сделал короткую паузу, глядя мне прямо в глаза.

— Но я всегда буду придерживаться правила, которому вы же меня и научили. Худой мир лучше хорошей войны. А наши государства всегда найдут способ решить любой вопрос без пролитой крови. Надеюсь… — он чуть приподнял подбородок, — БРАТ МОЙ, ты со мной согласен?

И он протянул мне руку.

Я сначала не понял. Ну, протянул и протянул, мало ли, жест закрепления союза. Стою, значит, смотрю на его руку…

А потом ка-а-ак понял!

В политическом этикете, который Элизабет пыталась вдолбить в мою упрямую военную башку вечерами, было одно незыблемое правило. Монархи, императоры и короли называют «братьями» только равных себе. Герцог — это вассал, пусть даже могущественный. Герцога называют «верным слугой», «опорой трона», да как угодно.

Но если помазанный король при всем своем дворе, официально, называет тебя «братом»… Он прямо сейчас, при сотнях свидетелей, признал Железное герцогство суверенным королевством. А меня — легитимным, равным ему монархом.

Я оглянулся, отчаянно стараясь не выглядеть растерянным идиотом. Ну, в конце концов, ведь не каждый день тебя признают королем. А этот мелкий крендель стоит и улыбается, прекрасно понимая, какую геополитическую бомбу он только что взорвал в этом зале. Вильяда, стоявший на колене, даже глаза прикрыл, явно предвидя, сколько воя он услышит завтра утром.

Я перевел взгляд на свою банду. И тут меня добили окончательно.

Лиора, многохвостое чудовище в милой мордашкой, которая явно уже просчитала всё шагов на десять вперед, с широчайшей, довольной улыбкой выдала глубокий реверанс… уже лично мне. Не как зятю, не как союзному герцогу, а как полноценному владыке.

Я скосил глаза на Элизабет. Моя беременная жена даже не пыталась скрыть эмоций. Она, не отрываясь, смотрела мне в глаза. Да, я видел там гордость за своего мужа. Просто невероятную, сияющую гордость женщины, которая сделала правильную ставку.

Но было в её взгляде и нечто другое, откровенно собственническое. Я вспомнил наш разговор, когда только шла речь о замужестве. Уже тогда было ясно, что Элизабет жаждет власти, как воздуха. А теперь я видел этот взгляд, который не читался никак иначе: за эту новую, абсолютную власть она порвет вообще любого, не моргнув ни разу. Ей даже подавать патроны не надо будет. Перегрызет глотки, если понадобится.

Я медленно повернулся обратно к Лютеру.

Пожал его руку. Рукопожатие вышло крепким. Пацан не пытался мериться силой, просто зафиксировал договор.

— Согласен, брат, — ответил я, и мой голос прозвучал на удивление спокойно, хотя внутри у меня всё переворачивалось. — Кровь мы будем пускать только тем, кто придет на наши земли без приглашения.

Лютер коротко кивнул. Отпустил мою руку, развернулся и медленно, с достоинством пошел обратно к своему трону. Толпа аристократов всё так же стояла на коленях, боясь поднять головы.

И вроде всё здорово. Дипломатическая победа, о которой можно было только мечтать. Без единого выстрела я получил признание суверенитета. Мы легализовали всё, что отвоевали кровью, и даже больше.

Только вот стоял я посреди этого пафосного зала, смотрел на корону на голове мелкого, на улыбающихся жен, на ошарашенных генералов… и почему-то мне казалось, что прямо в эту самую минуту мне только прибавили бессонных ночей.