Книга Стальной прибой, страница 61 – Джек из тени, Марк Блейн

Но старый лис был гениален в своем прагматизме. Выпотрошив очередного барона, он тут же слегка подслащивал пилюлю. Выдавал серьезный государственный заказ на поставку древесины или дарил клок земли, доставшийся казне абсолютно бесплатно после смерти кого-то из активных мятежников. Работало это безотказно. Ограбленные, но осчастливленные подачкой аристократы тут же начинали грызть глотки соседям за новые подряды, напрочь забывая о том, что их только что поимели.

В общем, баланс более-менее держался. Экономика Лангра, словив тяжелый инфаркт и полежав в коме, снова судорожно задышала, пуская кровавые пузыри, но пытаясь встать на ноги. Собирались новые, лояльные полки из числа тех, кто успел понюхать пороху на нашей стороне. Завершались брошенные стройки крепостей на юге. Часть моих войск, в основном пулеметные расчеты и немного тяжелой пехоты, мы временно перебросили на самые опасные приграничные участки. Мои парни работали эдаким армированным скотчем, удерживая рубежи, пока ситуация в Лангре полностью не утрясется, а регулярная армия не обрастет новым мясом.

Но самое хреновое случилось под конец месяца.

Самой тяжелой новостью стала скорая, хотя и давно ожидаемая кончина старого короля.

Я помню то утро. Маркиз Вильяда зашел в наш кабинет, выглядя так, будто сам только что вылез из могилы. Сел, налил себе вина, выпил залпом и просто сказал: «Он отмучился». Без пафоса. Без слез. Старик и так был не жилец, мы все это понимали. Он держался исключительно на алхимии и какой-то упрямой злости, желая дожить до момента, когда его страну перестанет рвать на куски. Дожил. Увидел труп Виртела, кивнул, а через месяц тихо угас в своих покоях.

С остальными выжившими братьями Лютера, теми самыми, что прятались по загородным резиденциям во время бойни, вопрос решился как-то подозрительно быстро. Вильяда съездил к ним на пару бесед, взяв с собой, чисто для массовки, десяток моих «волков». И — какое удивительное совпадение! — все эти пухлые, изнеженные принцы тут же, в едином порыве, письменно отказались от любых претензий на власть. В пользу дорогого братика Лютера, разумеется. Спешно собрали манатки, часть золотишка и свалили куда-то в глухие северные монастыри «замаливать грехи». Жить захочешь — еще не так раскорячишься.

И вот теперь мы стояли здесь. На королевском кладбище, в закрытом секторе, где хоронили только монархов.

Погода, как назло, выдалась предельно паскудная. Мелкий, моросящий дождь, холодный ветер, пробирающий до костей сквозь любой плащ, и серое, давящее небо. Земля под ногами раскисла, превратившись в чавкающую бурую жижу.

Лютер стоял бледный над могилой отца в абсолютном одиночестве.

Фигурка пацана в черном, расшитом серебром мундире казалась до нелепости хрупкой на фоне массивного гранитного саркофага, который сейчас медленно, на цепях, опускали в разверзнутую яму гвардейцы. Паренька можно было понять. Он остался совсем один. Вообще один. Кто бы что ни говорил ему сейчас о преданности, о нерушимых клятвах и верности Короне — это всё был белый шум. Оставшиеся в живых родственники — это либо фикция, спрятавшаяся по монастырям, либо кучка дальних кузенов, искренне желающих вонзить ему нож в спину при первой же удачной возможности. Мда, не позавидуешь. Власть — это не только корона, это еще и мишень, прибитая гвоздями к твоей собственной груди.