Книга Паровая кровь, страница 44 – Джек из тени, Марк Блейн

Я смотрел на него в упор, и он не выдержал моего взгляда. Он опустил голову, его уши поникли.

— Мы… мы сделаем, барон, — пробормотал он. — Мы знаем камень. Мы найдём вашу холодную соль. Или умрём, пытаясь.

Через час я стоял у входа в один из самых старых и глубоких туннелей, который начинался прямо под фундаментами моей «Кузницы». Чёрный, зловонный зев, из которого несло вековой пылью, гнилью и могильным холодом. Отряд из двух десятков ратлингов во главе со Скритчем, экипированные и вооружённые, один за другим исчезали в этой темноте. Их фонари, качающиеся в глубине, становились всё меньше и меньше, пока не превратились в крошечные, дрожащие звёздочки и, наконец, не погасли совсем.

Они ушли, а я остался один в гулкой тишине, глядя в эту бездну. И в этот момент я почувствовал себя не всемогущим бароном, а инженером на космодроме, который только что запустил свой единственный, драгоценный исследовательский зонд в неизведанную, враждебную черноту космоса. Я отправил свою последнюю надежду в утробу этого мира. И теперь мне оставалось только ждать. Ждать, вернётся ли зонд с данными, которые изменят всё. Или навсегда сгинет во тьме.

* * *

Я отсчитывал время не по дворцовым часам, а по ритму паровых молотов и сменам рабочих бригад. Четыре дня моя последняя надежда блуждала где-то в холодной, безмолвной утробе этого мира. Я пытался работать, погружался в чертежи, оптимизировал производственные линии, но мыслями я был там, внизу, в темноте, вместе с маленьким, отчаянным отрядом ратлингов. Каждый раз, проходя мимо запечатанного входа в старый туннель, я чувствовал, как по спине пробегает холодок. Бездна молчала.

А на пятый день она заговорила.

Я был в цеху, проверяя качество новой партии стволов, когда до меня донёсся крик. Не крик боли или ярости, а тот особый, леденящий душу вопль, в котором смешались ужас и паника. Я бросил ствол на верстак так, что тот жалобно звякнул, и выбежал на плац.

Из чёрного зева туннеля, шатаясь и спотыкаясь, вываливались они, вестники из тьмы. Это были не те бравые, хоть и напуганные, разведчики, которых я отправлял на задание. Это были призраки, выблеванные самой преисподней. Из двадцати вернулось не больше половины. Они были все в грязи и какой-то слизи, одежда превратилась в лохмотья. Несколько ратлингов были ранены, их тащили на себе товарищи, но раны были не самым страшным. Самым страшным были их глаза.

Я видел глаза солдат после боя, видел страх, видел усталость, видел опустошение. Но в глазах этих ратлингов было нечто иное. В них застыл тот первобытный, иррациональный ужас, который выжигает душу дотла, оставляя лишь пустую, звенящую оболочку. Они смотрели не на меня, не на свет солнца, а сквозь всё это, на что-то, что всё ещё преследовало их из непроглядной глубины.

Скритч был среди них. Он не был ранен физически, но выглядел хуже всех. Он стоял на коленях, тяжело дыша, его тело сотрясала мелкая, неудержимая дрожь, а взгляд был абсолютно безумным.

— В лабораторию! Его и ещё двоих, кто может говорить, — приказал я подбежавшим оркам. — Остальным — медиков и горячую еду. И никого к ним не подпускать.

Через несколько минут Скритч сидел в кресле в моей тайной лаборатории. Я плеснул ему в кружку неразбавленного гномьего самогона, который держал для особых случаев. Его пальцы не могли удержать кружку, она стучала о его зубы, пока он жадно, судорожно глотал обжигающую жидкость.