Книга Паровая кровь, страница 111 – Джек из тени, Марк Блейн

Их взгляды становились ещё более ненавидящими, когда они смотрели на платформу. Они не знали, что там, под брезентом. Но они чувствовали нутром, кожей, всеми фибрами своей изнеженной души они чувствовали, что там едет приговор их миру, конец их эпохи.

Наша колонна медленно, неотвратимо, как ледник, двигалась по главной улице. С одной стороны робкие, но становящиеся всё громче приветственные крики простолюдинов. С другой ледяное, полное ненависти молчание аристократии. Весь город раскололся надвое, и линией разлома была моя армия.

Мы остановились на центральной площади, перед самым дворцом. Я поднял руку, и грохот сотен шагов стих. Наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь скрипом платформы и тяжёлым дыханием волов.

Я спешился, медленно, демонстративно, поправил ремень с коротким клинком, моя дань старой моде. Окинул взглядом окна дворца, за которыми, я знал, сейчас столпились все придворные.

— Снять брезент, — мой голос прозвучал ровно и спокойно, но в наступившей тишине он разнёсся по всей площади.

Четверо моих самых здоровых «Ястребов» взобрались на платформу. Они взялись за края просмолённой ткани и по моей команде одним резким, слаженным движением сдёрнули её.

Площадь ахнула.

Солнечный свет, отразившись от чёрного, маслянистого металла, ударил по глазам. На платформе, на грубо сколоченном лафете, лежала моя первая мортира. Уродливая, толстостенная, с коротким, широким, как пасть чудовища, стволом. Она была некрасивой. В ней не было изящества эльфийских клинков или благородства рыцарских доспехов. Она была воплощением грубой, утилитарной, бездушной силы.

Я услышал, как кто-то из аристократов на балконе вскрикнул. Услышал, как зашептались в толпе. Не стал ждать, пока меня пригласят. Я развернулся и, не оглядываясь, пошёл к главным дверям дворца. Мои шаги гулко отдавались от каменных плит, пока шёл на экстренно созванный военный совет. Шёл предъявлять свой главный, неоспоримый аргумент.

Двери в зал военного совета распахнулись без стука, с такой силой, что ударились о стены. Два моих «Ястреба», чьи лица были непроницаемы, как камень, замерли по бокам, держа створки открытыми. Я шагнул внутрь.

Разговоры оборвались на полуслове. Зал, который запомнился мне гулким и полным эха, сейчас казался тесным от количества собравшихся и плотности повисшей в воздухе ненависти. Весь цвет герцогства был здесь. За длинным дубовым столом, во главе которого сидел герцог Ульрих, застыли его генералы и советники. Вдоль стен, скрестив руки на груди, стояли самые влиятельные аристократы, цвет «Партии войны». Их лица были похожи на маски из воска, на которых застыло одно-единственное выражение — презрение.

Я был одет в свою походную, пропахшую дымом и потом, форму. Простая кожаная куртка, штаны, высокие сапоги, всё ещё в дорожной грязи. На фоне полированных доспехов, шёлковых камзолов и горностаевых мантий я выглядел как конюх, случайно забредший на королевский приём.

— Барон Родионов, — голос герцога прозвучал устало, без эмоций. Он выглядел ещё более постаревшим, под глазами залегли глубокие тени. — Мы не ожидали вас так скоро. И, признаться, в таком… виде.

— Война не ждёт, ваша светлость, — ответил я, проходя в центр зала. Мои сапоги оставляли на наборном паркете грязные следы. — И враг не спрашивает, когда нам удобно его встречать.