Книга Воздушная кавалерия. Том 3, страница 19 – Джек из тени

— Поручик Вяземский, — раздался мой спокойный голос над полигоном, где взвод аристократа в очередной раз провалил упражнение по штурму здания, превратив слаженную атаку в беспорядочную беготню. — Ваше отделение снова уничтожено. Потеряли троих еще на подходе, потому что ваш пулеметчик решил, что подавление огневой точки противника, это необязательная опция. Еще двое погибли у входа, потому что штурмовая группа ворвалась в здание без прикрытия. Вы сами были «убиты» снайпером, потому что предпочли руководить операцией, стоя в полный рост, как памятник самому себе. Это не просто неудовлетворительно, это преступно.

Вяземский, высокий, холеный аристократ с презрительной усмешкой, которая, казалось, приклеилась к его лицу, смерил меня надменным взглядом.

— Господин лейтенант, мои люди устали. Вы гоняете нас, как скот, не давая продыху. Невозможно требовать от них слаженности в таких условиях.

— Устали? — я медленно подошел к нему. — В настоящем бою, поручик, врагу будет абсолютно плевать, устали вы или нет. Он просто убьет вас. А потом убьет ваших людей, которые доверили вам свои жизни.

Я остановился в шаге от Вяземского, глядя ему прямо в глаза, в которых плескалось возмущение и плохо скрываемая ненависть.

— Ваш взвод провалил задачу. Значит, вся группа отправляется на двадцатикилометровый марш-бросок. После этого лично вы, поручик, отправитесь чистить ротный сортир. Если завтра вы провалите упражнение снова, будете делать это зубной щеткой. Вам понятна моя система мотивации?

Вяземский побагровел, его рука дернулась, словно он хотел схватиться за эфес парадной сабли, которой здесь, конечно, не было. Но, встретившись с моим холодным, ничего не выражающим взглядом, он лишь процедил сквозь зубы:

— Так точно, господин лейтенант.

Напряжение в роте можно было резать ножом. Мой старый взвод, «строгановские», как нас уже прозвали в батальоне, работали молча, четко, как единый организм. Они были живым укором для всех остальных. Одетые в свой эффективный камуфляж, вооруженные доработанными карабинами, они двигались по полигону с уверенностью хищников, и новички смотрели на них со смесью зависти, ненависти и тайного восхищения.

Проходя мимо курилки, я случайно услышал обрывок разговора.

— Лютует лейтенант, — бурчал один из ветеранов, переведенный в третью роту из другого батальона. — Ни свет ни заря, уже на полигоне. Уж на что я службу знаю, а и то ноги гудят.

Сержант Матвеев, присевший рядом, глубоко затянулся самокруткой и выпустил густое облако дыма. Я видел его в отражении оконного стекла.

— Лютует, это верно, — пробасил он, глядя на тренирующихся бойцов. — Только он и в «Лисьей Норе» так же лютовал. Сам не спал и нам не давал. И знаешь что, парень? Из моего взвода там всего один погиб, да и то по своей глупости. А из второй роты, которой «герой» Орлов командовал, почти никого не осталось. Так что ты выбирай, что тебе больше нравится: ноги гудящие или дырка в башке. Лейтенант наш человек жесткий, но справедливый. Он из вас не солдат делает. Он из вас выживших делает.

В другом конце полигона, у штабного флаера, за тренировкой с непроницаемым лицом наблюдал полковник Арсеньев. Он «совершенно случайно» оказался здесь, проверяя посты. Он не вмешивался, не отдавал приказов, но я чувствовал его присутствие как лучшую поддержку. Все офицеры батальона видели: Арсеньев дал мне полный карт-бланш. На мгновение наши взгляды встретились через все поле. Арсеньев едва заметно кивнул и отвернулся. Этого было достаточно.