Книга Воздушная кавалерия. Том 3, страница 17 – Джек из тени

Затем его взгляд переместился на второй лист.

— Или вы можете выбрать путь офицера. Путь чести. Полковник полиции Зайцев, верный слуга Империи, трагически погиб при исполнении служебного долга, не выдержав нервного напряжения после тяжелой и опасной работы. В этом случае, — агент кивнул на второй приказ, — ваша семья получит все почести. Посмертное награждение, пожизненную пенсию, которая обеспечит им безбедное существование. Ваши дети смогут гордиться своим отцом-героем.

Он замолчал. Все было сказано, выбор был очевиден. Выбор между адом для себя и своей семьи и адом только для себя одного.

— Выбор за вами, полковник, — повторил агент.

С этими словами он медленно развернулся и, не оглядываясь, пошел к двери. Его шаги были такими же бесшумными, как и его появление. Дверь тихо открылась и закрылась. И полковник Зайцев остался один.

Он сидел, не в силах пошевелиться, и смотрел на три предмета, лежавшие перед ним. Револьвер и два листа гербовой бумаги. Его приговор, спасение и финал жизни.

Трясущимися руками он потянулся к стакану и залпом допил оставшийся коньяк. Но алкоголь не принес облегчения. Лишь обжег горло и заставил пелену страха перед глазами на мгновение рассеяться, обнажив всю чудовищную, безвыходную реальность его положения. Он был мертвецом, вопрос был лишь в том, какой будет его смерть: позорной или героической.

Прошла минута, пять, десять. Время потеряло свой смысл. Наконец, он пошевелился. Его рука, тяжелая, как чугунная, дрожа, потянулась к револьверу. Пальцы с трудом обхватили холодную, рифленую рукоять. Он поднял его. Оружие, которое он столько раз держал в руках, которое было символом его власти, теперь казалось чужим, враждебным. С неловкостью новобранца он откинул барабан. В одной из камор тускло блеснула медью гильза. Всего одна. Ему даже не оставили шанса на ошибку. Все было продумано, все решено за него.

С сухим щелчком он вернул барабан на место. Затем его взгляд упал на два листа бумаги. Он потянулся к первому, тому, что лежал слева. Пальцы не слушались, бумага казалась живой, она сопротивлялась, не хотела раскрывать свою страшную тайну. Наконец, он развернул лист.

ПРИКАЗ

ИМЕНЕМ ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА

Предписывается немедленный арест полковника полиции Зайцева Ивана Петровича по обвинению в государственной измене, коррупции в особо крупных размерах, превышении должностных полномочий и участии в преступном сговоре с целью дискредитации офицера Особого Корпуса жандармерии.

Дело передать в ведение чрезвычайного трибунала Имперской Службы Безопасности.

Приговор привести в исполнение в течение двадцати четырех часов…

Под текстом стояла подпись, которую Зайцев никогда не видел, но от витиеватого, властного росчерка у него по спине пробежал ледяной пот. Это была подпись одного из тех, чьи имена никогда не упоминались в газетах, но чья власть была абсолютной.

«Приговор привести в исполнение…». Значит, даже суда не будет. Просто короткий формальный допрос в подвалах ИСБ и пуля в затылок. А перед этим… перед этим будет позор. Его проведут в кандалах по коридорам его же управления. Его имя будет полоскаться во всех газетах. Его жена и дети станут изгоями.

Он отбросил приказ, как змею, и трясущейся рукой взялся за второй лист.