Книга Воздушная кавалерия. Том 3, страница 22 – Джек из тени

Работа кипела, и контраст технологий был разительным. Вот Ломов, матерясь сквозь зубы, орудует обычным гаечным ключом, затягивая крепления шасси. А рядом я за ширмой, надев специальные очки, работаю с нанитовым ассемблером. В моих руках, словно из воздуха, из облачка мерцающей Пыли, материализуется сложнейший компонент двигателя, деталь, которую на обычном станке просто не собрать. Я просто «показывал» нанитам чертеж из своей Консоли, и они, послушные моей воле, выстраивали атом за атомом, создавая идеальную, бесшовную конструкцию.

Остальные бойцы батальона, поначалу игнорировавшие возню в мастерской, со временем стали заглядывать сюда все чаще. Сначала из простого любопытства, потом с растущим изумлением. Я видел, как они собирались у входа, не решаясь подойти ближе, и с открытыми ртами наблюдали за происходящим.

— Гляди, опять колдует, — доносился до меня шепот одного молодого солдата.

— Да какое колдовство, — возражал ему ветеран, служивший еще в прошлую кампанию. — Технологии это, Пыль. Я слыхал, у столичных гвардейцев такое есть. Но чтоб вот так, своими руками… не видал. Говорят, лейтенант наш не простой, из «одаренных».

Однажды в мастерскую, вальяжно помахивая стеком, заглянул поручик Вяземский со своими приятелями-аристократами. Они остановились на почтительном расстоянии, с брезгливой любопытностью разглядывая кипевшую работу.

— Что, Строганов, в механики переквалифицировались? — с ядовитой усмешкой протянул Вяземский. — Игрушки строите? Решили, что на поле боя нам будет сподручнее улететь, а не сражаться?

Я даже не поднял головы, продолжая отлаживать плазменный инжектор.

— Я строю инструмент, поручик, — мой голос был спокоен, но в нем прозвучали стальные нотки. — Инструмент, который позволит моим людям выполнять свою работу быстрее и эффективнее. То, что вам, судя по последним тренировкам, не помешало бы. Ваши непосредственные подчинённые, кажется, с трудом успевают передвигаться на своих двоих.

Я краем глаза заметил, как вспыхнул Вяземский. Его приятели неловко кашлянули. Публичное унижение, нанесенное с таким ледяным спокойствием, было хуже пощечины. Не найдя, что ответить, он лишь злобно зыркнул на меня, развернулся и вышел из мастерской.

День за днем, деталь за деталью, скелет «Ястреба» обрастал мышцами. Каркас из легких, но прочных сплавов обшили бронелистами. Установили двигатели, которые тихо, зловеще гудели даже в выключенном состоянии. Вставили в рамы толстое, чуть дымчатое бронестекло кабины. И вот уже вместо нагромождения металла и проводов на стапелях стояло нечто цельное, хищное, живое. «Ястреб» был почти готов. Он был прекрасен в своей смертоносной грации, и даже самые закоренелые скептики, глядя на него, замолкали.

Я закончил работу поздно ночью. Мастерская опустела, лишь тускло горела дежурная лампа. Я подошел к своему детищу и положил ладонь на его холодный, гладкий бок. Под пальцами чувствовал скрытую, дремлющую мощь. В этот момент я не был лейтенантом, командиром, героем. Я был просто творцом, с нежностью и гордостью взиравшим на свое творение. И в этой тишине впервые за долгое время почувствовал себя на своем месте.

* * *

Кабинет полковника Арсеньева встретил меня привычной атмосферой усталости и табачного дыма. Но сегодня в воздухе витало что-то еще, напряжение. Не враждебное, нет, но тяжелое, как грозовая туча перед ливнем. Арсеньев сидел за своим столом, и его лицо, казалось, было высечено из серого камня. Он не предложил мне сесть. Просто указал подбородком на стопку бумаг, аккуратно лежавшую на краю стола.