Книга Воздушная кавалерия. Том 6, страница 83 – Джек из тени

Лицо японского посла за несколько секунд сменило несколько оттенков, но японец все же пытался держать самурайскую выдержку.

— Как видите, господин посол, — безразличным тоном произнес Цесаревич, — мы весьма обеспокоены судьбой ваших заблудившихся «рыбаков». Поэтому мы решили вернуть их вам. Но, — он сделал паузу, и в его голосе прорезалась сталь, — это в последний раз.

В этот момент в зал вошел граф Ламздорф и протянул послу официальную ноту.

— Его Императорское Величество, — сухо произнес министр, — выражает крайнюю обеспокоенность агрессивными и ничем не спровоцированными действиями ваших вооруженных сил. В следующий раз, господин посол, никаких пленных не будет. Будут только гробы. И счет пойдет на тысячи. Надеюсь, я ясно выразился?

Это был дипломатический нокаут. Япония, пойманная с поличным, была вынуждена замолчать и утереться.

А на следующий день грянул второй гром. Императорский указ, зачитанный во всех подразделениях армии и флота, а также опубликованный на первых полосах всех газет. «За исключительную доблесть, решительность и верность долгу при защите интересов Отечества на Дальнем Востоке…» — князь Константин Павлович Барятинский не только не был отстранен, но и награждался орденом Святого Георгия второй степени и получал личную благодарность от Государя. Род Барятинских получал новые земельные наделы и торговые привилегии.

Это был четкий и недвусмысленный сигнал всей политической элите: правила игры изменились. Цесаревич, до этого державшийся в тени своего отца, открыто заявил о себе как о серьезной, безжалостной и крайне эффективной силе. Его враги и оппоненты, еще вчера праздновавшие победу, в панике бросились искать пути к отступлению, но было уже поздно, маховик был запущен.

Сразу после этого по всей Империи, от Варшавы до Владивостока, началась «Великая Ревизия». Специальные комиссии, сформированные из молодых, амбициозных офицеров Генштаба, верных лично Наследнику, и молчаливых, неприметных аналитиков из ИСБ, нагрянули во все крупные военные учебные заведения.

Они работали быстро и жестко. Никаких предупреждений и вежливых запросов. Ранним утром ворота училища или корпуса блокировались бойцами Особого Корпуса, а в кабинеты начальства и канцелярии входили люди в сером. Они изымали всю документацию: учебные планы, личные дела курсантов, финансовые отчеты, экзаменационные ведомости.

Начался тотальный аудит. Ревизоры, как опытные хирурги, вскрывали десятилетиями гнившие нарывы. Находиличь чудовищные факты, системная коррупция, когда за звания и оценки платили не знаниями, а деньгами и связями. Непотизм, когда бездарные отпрыски знатных фамилий занимали места талантливых простолюдинов. Устаревшие, не менявшиеся с прошлого века учебные программы, которые готовили не боевых офицеров, а паркетных шаркунов. Преподаватели, не нюхавшие пороха, но читавшие лекции о тактике. Разворованные интендантские склады. «Мертвые души» в списках курсантов, на которых списывались огромные средства.

Часть этой информации, тщательно отфильтрованная и дозированная, просачивалась в прессу. Газеты, до этого печатавшие лишь светскую хронику, теперь пестрели скандальными заголовками: «Генералы-капиталисты или как украсть на сапогах», «Гниль в мундирах: кто учит наших защитников?». Общественное мнение, подогретое этими публикациями, кипело от возмущения.