Книга Воздушная кавалерия. Том 6, страница 84 – Джек из тени

И полетели головы, первыми пали ректоры. Одного за другим вызывали в столицу, в мрачное здание на Литейном, и после короткого, но исчерпывающего разговора с людьми Цесаревича они либо писали прошение об отставке «по состоянию здоровья», либо отправлялись в долгое путешествие в Сибирь, меняя роскошный кабинет на скромную должность управляющего каким-нибудь казенным по производству рукомойников. Десятки профессоров и офицеров были арестованы, разжалованы, уволены со службы с «волчьим билетом».

Очередь генерала Скобелева, начальника Императорской Военной Академии, подошла через неделю. Он до последнего надеялся, что его минет чаша сия. Что былые заслуги и связи, его безупречная репутация станут для него щитом, но он ошибался. В новой реальности, которую строил Цесаревич, былые заслуги не имели значения. Имела значение лишь эффективность и преданность. А Скобелев не был ни тем, ни другим.

Вечером, в его кабинете, зазвонил правительственный коммуникатор. Звонил личный адъютант Наследника. Голос в трубке был безупречно вежлив.

— Добрый вечер, ваше превосходительство. Его Высочество Цесаревич интересуется вашим здоровьем. А также хотел бы уведомить вас, что завтра, в девять часов утра, в ваше расположение прибудет специальная комиссия Имперской Службы Безопасности для оказания помощи в систематизации архивов.

Скобелев молча положил трубку. Он все понял. «Помощь в систематизации архивов» на языке ИСБ означало только одно — тотальную проверку с последующим арестом. Бежать было некуда, как и жаловаться.

Генерал подошел к сейфу и достал оттуда тяжелый наградной револьвер и бутылку старого французского бренди, которую он хранил для особого случая. Этот случай настал. Он налил себе полный стакан, осушил его одним глотком, даже не поморщившись. Затем сел за свой массивный дубовый стол, на котором он подписывал приказы, решавшие судьбы тысяч молодых людей. Достал лист гербовой бумаги и каллиграфическим почерком, которому его учили в Пажеском корпусе, написал короткую записку: «Честь имею».

Он посмотрел на портрет Государя, висевший на стене. Затем на свой собственный парадный портрет, где он, молодой и полный надежд, стоял в мундире с первым георгиевским крестом. Генерал Скобелев поднес дуло револьвера к виску.

Громкий хлопок выстрела потонул в толстых стенах старинного здания.

Когда через пять минут в кабинет, не постучавшись, вошли два человека в штатском, они увидели лишь тело, лежащее на дорогих персидских коврах, и тонкую струйку дыма, вьющуюся из ствола револьвера. Смерть генерала Скобелева стало последним, трагическим аккордом в этой быстрой и безжалостной чистке. Эпоха старой сословной армии, жившей по понятиям девятнадцатого века, закончилась…

* * *

Академия, опустевшая и притихшая на целый месяц, снова наполнилась жизнью. Но это была уже другая жизнь. Курсанты, вернувшиеся из вынужденного отпуска, не узнавали свою альма-матер. Изменилось все: от цвета стен в коридорах (их перекрасили в строгий серый цвет) до выражений лиц уцелевшего преподавательского состава. Исчезла вальяжность, пропали снисходительные улыбки. Вместо них появились напряженность и деловитость.

В день возобновления занятий всех курсантов, и старых, и новый набор, снова построили на центральном плацу. Воздух был морозным и колким, изо рта шел пар. Курсанты ежились, переминались с ноги на ногу и возбужденно перешептывались, обсуждая грядущие перемены.