Книга Воздушная кавалерия. Том 6, страница 81 – Джек из тени

— Фамилия, звание, специализация, — голос Барятинского был тихим, почти ленивым, но в нем звучала такая мощь, что курсант невольно вздрогнул.

— Княжич Мещерский, ваше сиятельство! Курсант третьего курса, стрелок-снайпер! — бодро рапортовал он, пытаясь сохранить самодовольную вальяжность.

— Снайпер, говоришь? — Барятинский чуть склонил голову, его глаза с насмешливым интересом разглядывали курсанта. — Прекрасно! И сколько же зарубок на прикладе твоей винтовки после этого боевого выхода, княжич? Сколько врагов Отечества ты отправил к праотцам?

Мещерский залился краской. Он открыл рот, закрыл, снова открыл, но вместо ответа из его горла вырвалось лишь невнятное мычание.

— Я… мы… нам не довелось стрелять на поражение, ваше сиятельство…

— Не довелось? — Барятинский картинно удивился, но глаза его остались холодными. — Какая жалость, а я-то думал, вас посылали на войну, а не на пикник. Впрочем, — он окинул взглядом его безупречный китель, — судя по вашему виду, пикник удался на славу.

Князь двинулся дальше по строю, и этот его проход превратился в публичную порку, в медленную, унизительную экзекуцию. Он останавливался перед каждым вторым курсантом, и сцена повторялась с безжалостной точностью.

— Артиллерист? И сколько же вражеских орудий ты подавил в контр-батарейной стрельбе? Ноль? Занятно…

— Кинетик-штурмовик? Должно быть, стены вражеских бункеров дрожали от твоей мощи? Ах, вы занимались лишь медитацией для концентрации Пыли? Похвально, весьма похвально…

Каждый его вопрос был как удар хлыста. Каждое «ноль», «не пришлось», «не было приказа» срывало с этих «цветов нации» покровы родовой спеси, обнажая пустоту и никчемность. Аристократы, еще недавно смотревшие на всех свысока, теперь стояли, опустив головы, бледные и униженные, чувствуя на себе сотни презрительных взглядов своих товарищей-простолюдинов.

Один из них, отпрыск древнего и влиятельного рода, не выдержал.

— Ваше сиятельство, мы лишь выполняли приказ! — выкрикнул паренек, его голос дрожал от обиды.

Барятинский резко остановился и повернулся к нему.

— Приказ, говоришь? — он подошел вплотную. — А приказ умереть за Императора ты бы тоже с таким рвением выполнял? Или нашел бы тысячу причин, почему это «нецелесообразно»?

— Я…

— Упал, отжался, — нейтральным тоном приказал князь. — Тридцать раз. Живо!

Курсант, побагровев, на мгновение замер, не веря своим ушам. Но, встретившись с взглядом Барятинского, полным такого холодного бешенства, что у него подкосились ноги, рухнул на брусчатку и, пыхтя, как паровоз, начал отжиматься.

— Смотрите! — Барятинский обвел рукой строй пристыженных аристократов. — Вот он, цвет нации! Будущее нашей армии! Герои, не сделавшие ни одного выстрела! Победители, не видевшие врага! Их мундиры чисты, потому что они прятались за спинами вот этих парней! — он указал на батальон Строганова, а затем на ряды гробов. — Их руки не испачканы кровью, потому что эту кровь, свою и чужую, проливали за них другие!

Князь развернулся и медленно пошел к трибуне, где, как соляные столпы, застыли Скобелев и Вяземский. Подойдя к начальнику Академии, он остановился и тихо, но так, что его услышали все на трибуне, произнес:

— Знаете, генерал, я всегда считал, что армия, это институт, где из мальчишек делают мужчин. Но, глядя на это, — он кивнул в сторону аристократов, — я начинаю сомневаться. Ваша Академия, похоже, научилась делать обратное.