Книга Воздушная кавалерия. Том 6, страница 82 – Джек из тени

Скобелев молчал, лишь желваки ходили на его бледных щеках.

— Не волнуйтесь, мы это исправим, — пообещал Барятинский. Он повернулся к плацу и его голос, усиленный магией, прогремел над площадью. — Приказом министерства Обороны занятия в Императорской Военной Академии временно прекращаются! Всем курсантам — академический отпуск, явиться в расположение, как только будет приказ! Позже будет доведен новый распорядок и учебный план! Разойдись!

Плац, до этого замерший в напряжении, взорвался. Курсанты-простолюдины, не скрывая своего злорадства, с гиканьем и криками бросились к своим товарищам из батальона Строганова, обнимая их, хлопая по плечам. Аристократы же, наоборот, понуро, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, спешили покинуть плац, который только что стал местом их публичного унижения.

На трибуне тоже началось движение. Два неприметных человека в штатском подошли к полковнику Вяземскому.

— Господин полковник, — вежливо, но непреклонно произнес один из них. — Пройдемте с нами. Возникло несколько вопросов.

Вяземский посмотрел на них обезумевшими глазами, потом на Скобелева, ища защиты. Но генерал лишь отвернулся, все прекрасно понимали, ему конец. Вяземского с двух сторон взяли под руки и повели с трибуны. Такая же участь постигла еще нескольких офицеров из штаба учений.

Князь Барятинский, не обращая внимания на происходящее, подошел к Строганову, который все это время неподвижно стоял у края плаца, опираясь на свою трость.

— Ты как, капитан?

— Жить буду, ваше сиятельство, — хрипло ответил Кирилл.

— Это хорошо, — кивнул князь. — Потому что у Империи на тебя большие планы. Очень большие…

Он снова хлопнул Кирилла по плечу и, не говоря больше ни слова, направился к своей «Валькирии», оставив за собой гудящий, как растревоженный улей, плац и полностью изменившуюся реальность Императорской Военной Академии.

— Лишь бы не надорваться от начальственной любви — проворчала сидящая на плече Алиса.

* * *

Новость о событиях в Академии разлетелась по столице со скоростью степного пожара. Но она стала лишь одной из искр в том грандиозном фейерверке, который устроил князь Барятинский при негласной поддержке своего августейшего покровителя. Политическое болото Санкт-Петербурга, до этого дремавшее в тине интриг и подковерной борьбы, взорвалось.

Первым и самым громким аккордом в этой симфонии перемен стала развязка дипломатического скандала с Японией. Аристократические салоны и закрытые клубы, еще вчера предвкушавшие отставку и опалу Барятинского, замерли в изумлении. Вместо того чтобы извиняться и платить контрибуции, Российская Империя нанесла ответный удар, убийственный в своей наглости и эффективности.

В Зимний дворец, на экстренную аудиенцию к министру иностранных дел графу Ламздорфу, был вызван японский посол, что уже было тревожным звоночком для японцев, раз Император решил, что это дело не его уровня. Посол шел по гулким коридорам, размышляя о резком повороте в этом деле.

В одном из залов его «случайно» встретил сам Цесаревич Алексей Николаевич. Наследник, которого многие до сих пор считали неопытным юнцом, был холоден и официален. Он молча указал послу на большие панорамные окна, выходившие на Дворцовую площадь.

А там, на брусчатке, под конвоем гвардейцев Преображенского полка, стояли двести пленных японских солдат и офицеров, захваченных на острове Удачи. Грязные, оборванные, с потухшими взглядами. Живое и неопровержимое доказательство вероломного нападения.