Книга Помещица, страница 92 – Инна Дворцова

Я увидела её издалека, тёмная точка в синем небе, стремительно растущая. Она не кружила, а летела прямо к башне нашего поместья с целеустремлённостью пущенной стрелы.

Филин, который в тот момент чинил вольер на крыше, замер, прищурив свои птичьи глаза.

— Хозяйка! — крикнул он вниз. — Имперская ласточка!

Я выбежала во двор. Птица, сделав прощальный круг над поместьем, сложила крылья и камнем рухнула вниз, приземлившись на перила крыльца. Она нетерпеливо переступила с лапы на лапу, и я увидела на её ноге не простое кольцо, а гербовую капсулу с печатью императорской канцелярии.

Я медленно подошла, протягивая руку. Ласточка не двинулась, только перья на загривке чуть вздыбились. Я осторожно сняла капсулу, и птица, не издав ни звука, взмыла в небо и растворилась в нём.

Руки дрожали, когда я ломала сургучную печать. Внутри лежал туго свёрнутый свиток дорогого пергамента.

Послание было коротким, написанным каллиграфическим почерком имперского писца.

«Княжне Елизавете Стрешнёвой, Хозяйке поместья „Чёрный ручей“.

Его Императорское Величество осведомлён о событиях, произошедших в Приграничье. Ожидаем подробный доклад о закрытии Разлома, разгроме культа „Чёрный Рассвет“ и судьбе пропавшей следственной группы Ордена. Орден начал внутреннее расследование по факту деятельности еретической фракции. До окончания расследования все дальнейшие действия согласовывать с канцелярией губернатора Белозёрова».

Я перечитала дважды.

— Что там? — Михаил подошёл сзади так тихо, что я вздрогнула.

Он стоял рядом, читал через моё плечо, и я чувствовала его тепло.

— Похоже, у нас появился новый враг, Лиза, — сказал он, когда дочитал.

— Но император поручил расследование Ордену!

— Именно поэтому, — Михаил взял у меня из рук свиток. — Император умён. Он не может открыто пойти против Ордена, это одна из опор его власти. Поэтому он отдал им расследование их же предательства. Они сами себя вычистят или сделают вид, что вычистили, но это значит, что теперь мы под пристальным вниманием. Каждый наш шаг будут пристально изучать, и если мы ошибёмся, нас сотрут в порошок, и никто не вспомнит, что мы спасли Приграничье.

Он посмотрел на меня, и в его серых глазах я увидела усталость от бесконечной войны, которая теперь перешла с поля боя в тишину столичных кабинетов.

— Он ждёт доклад, — сказала я, забирая у него свиток.

— Я займусь этим, — ответил Михаил. — Это моя обязанность как губернатора. Опишу бой, потери, предоставлю показания Дамиана. Твоя задача, — он коснулся моей руки, и его пальцы были тёплыми, — восстанавливать поместье, укреплять защиту и быть готовой к тому, что теперь мы не просто маги, защищающие границу. Мы политики, а в этой игре правила ещё грязнее, чем в бою с тварями.

Он ушёл в кабинет, писать свой доклад, а я осталась стоять на крыльце, глядя, как солнце поднимается над исцелённой землёй.

Да, мир изменился, но он не стал безопаснее. Просто враги сменили облик, и вместо клыков и когтей у них теперь были перья и пергамент, а вместо яда Пустоши — яд интриг.

Война закончилась и началась политика. Я подозревала, что она будет не менее кровопролитной.

Елизавета Стрешнёва

Имперское послание, принесённое ласточкой, лежало на столе в моём кабинете. Михаил, как и обещал, взялся за составление доклада. Он заперся в кабинете на целый день. Я слышала лишь скрип его пера да редкое, сухое покашливание. Я знала, что он подбирает слова с точностью фехтовальщика, наносящего укол. Каждое слово в таком документе могло стать либо спасением, либо смертным приговором.