Книга Помещица, страница 110 – Инна Дворцова

Раз в год он пишет прошение об отставке, умоляя дать ему возможность просто быть мужем, отцом и Хранителем своей земли. И каждый раз из столицы приходит вежливый, но непреклонный отказ.

Он поднялся на крыльцо, и я вижу на его лице печать долгой дороги и казённой рутины. Он молча обнял меня, прижимаясь лбом к моей макушке, и я чувствую, как напряжение медленно покидает его сильные плечи.

— Опять застыл, — глухо произнёс он. От его мундира пахло пылью и чужим городом.

— Он всегда чувствует, что ты подъезжаешь.

Михаил положил ладони поверх моих на мой живот, и мы замолчали, глядя на сына. Димка, словно получив ответ, наконец расслабился и снова взялся за свои камешки.

— Сегодня я три часа слушал жалобу купцов на новые пошлины, — сказал Михаил, и в голосе его не было ничего, кроме серой, выматывающей тоски. — А в голове стучало только одно: как вы тут? Не кашляет ли Анюта? Прошёл ли дождь?

— У нас всё хорошо, — я повернулась в его объятиях. — Всё тихо. Отец сидит в библиотеке, говорит, нашёл в архивах упоминание о какой-то твари, которую ваши предки недооценили. Готовит доклад.

— Мой тесть, сидя у камина, делает для защиты границы больше, чем я, её губернатор, за месяц в Усть-Рубежном, — горько усмехнулся Михаил. — Это не жизнь, Лиза, а какой-то дурной фарс. Я больше не могу. Не хочу. Следующее прошение будет последним. Отнесу его лично и положу на стол императору. Пусть сажает меня под арест, ссылает, что угодно. Но я останусь здесь.

— Миша…

Меня прервал отчаянный, сбивающийся с ритма цокот копыт, летящий с тракта. Мы оба замерли. Так скачут только гонцы с вестями, не терпящими отлагательств.

Через минуту к нашему крыльцу, вздымая пыль, подлетел взмыленный конь. Всадник в грязной форме буквально сполз с седла, отдавая честь дрожащей рукой.

— Срочный пакет генерал-губернатору от его императорского величества.

Сердце ухнуло вниз. Михаил взял пакет, и я увидела, как напряглись желваки на его скулах. Он привык, что такие пакеты не несут ничего хорошего: бунты в дальних станицах, новые приказы, очередной вызов в столицу. Он сломал сургуч и развернул пергамент.

Я смотрела на его лицо и видела, как с каждой прочитанной строчкой из него уходит напряжение, как разглаживаются жёсткие складки у губ. Он дочитал до конца и замер, глядя на последнюю строку так, словно не мог поверить своим глазам.

— Что? — прошептала я. — Михаил, что там?

Он медленно поднимает на меня глаза, и в них такая глубина и покой, каких я не видела с нашей свадьбы.

— Он… принял отставку, — выдохнул Михаил, словно не веря собственным словам. — Через месяц в Усть-Рубежный прибывает новый губернатор граф Апраксин.

Он замолкает, ещё раз перечитывая последние строки, и на его губах появляется слабая, растерянная улыбка. Он протягивает свиток мне.

«…ваше дальнейшее присутствие в должности губернатора нецелесообразно, — читаю я, — но долг перед Империей не исчерпан. Разлом запечатан вашими силами, однако Хозяин его не уничтожен, а лишь отброшен в свою вотчину. „Чёрный ручей“ и его Хранители остаются последним оплотом стабильности на границе. Отныне ваш главный и единственный долг — защита этого места и вашей семьи. Служите там, где ваше сердце, генерал».

Письмо выпадает из моих пальцев. Он дома. Навсегда. Наш разрывающийся надвое мир снова стал единым целым.

Михаил притянул меня к себе, уткнулся лицом в мои волосы, и я прижалась к нему, чувствуя, как уходит последняя тревога. Он не говорил ни слова, но я чувствовала, как с каждым его выдохом уходят годы усталости и раздвоенности. Его долг и его сердце наконец-то были в одном месте.

Во дворе Анюта подошла к брату и протянула ему найденный в траве светящийся цветок. Он взял его, и на мгновение его серьёзное лицо озарилось улыбкой.

Наша битва не окончена. Она просто перешла в иное качество. Наш покой — это наша вечная стража. Наша любовь — это наш несокрушимый щит.

Так есть и так будет всегда.