Книга Помещица, страница 107 – Инна Дворцова

Это была крошечная, почти невесомая пушинка из гнезда Пеструхи. Я тут же вспомнила старую примету: это делали, «чтобы дети были звонкие, как птицы». Я опустила глаза, пряча улыбку. Она заботилась обо мне по-своему, и её забота была мне бесконечно дорога.

Ближе к вечеру в самом тёмном углу у остывающей печи что-то зашуршало. Из сумрака выступила коренастая, бородатая фигурка Тихона. Он подошёл к столу, ступая босыми ногами совершенно беззвучно, и положил передо мной небольшой, потемневший от времени льняной свёрток.

Его глаза-угольки внимательно посмотрели на меня, и он молча указал на свёрток корявым пальцем, после чего также беззвучно отступил обратно в тень. С замиранием сердца я развернула ветхую ткань.

Внутри лежала пара серебряных серёг. Они были сделаны в виде лунниц, полумесяцев, рожками вниз, а в центре каждой покачивалась крошечная капелька речного жемчуга. Серебро было старым, не блестело, а излучало мягкий, глубокий свет.

— Бабушкины, — донёсся из тени шёпот домового.

Он сохранил частичку моего рода, чтобы вернуть в самый важный день. Слёзы, которые я сдерживала весь день, наконец-то хлынули из глаз, ведь для меня было не просто украшение, а благословение моей бабушки, от моего рода, от самого дома, который принял меня.

Я бережно завернула серьги обратно в ткань, всё ещё не веря своему счастью.

В тот момент, когда последние швеи покидали горницу, меня окликнула Матрона. В руках она держала старинный венец. Он был сплетён из гибких рябиновых веток с алыми гроздьями ягод, перевит тонкими серебряными нитями и украшен крошечными речными жемчужинами.

— Это венец невесты Приграничья, — торжественно произнесла она. — Его ещё наши прабабки на свадьбы надевали. Рябина отпугивает всякое зло, а серебро хранит от дурного глаза. Ты теперь наша, княжна и по праву, и по сердцу, а значит, должна надеть этот венок.

Позже, когда в доме всё стихло, я не выдержала. Прошла в горницу, где на вешалке висело смётанное, ещё не законченное платье. Я осторожно сняла его и надела. Прохладный лунный лён коснулся кожи, и по телу пробежали мурашки. Венец лежал на столе, его черёд ещё придёт, осторожно вдела в уши маленькие серебряные лунницы. Подошла к большому зеркалу в потемневшей раме.

И увидела в нём себя, связанную невидимыми нитями с женщинами моего рода. Усталость в моих глазах сменилась тихим светом, напряжённые плечи расслабились, а на губах сама собой появилась лёгкая улыбка. Я провела рукой по ткани, коснулась алой вышивки на вороте, золотой на поясе.

Серьги, переданные Тихоном, напоминали, кто я есть на самом деле, откуда мои корни. И в этом единении прошлого и будущего, крови и долга, я наконец-то почувствовала себя целой. И была безмерно, тихо счастлива.

Дверь в мою комнату отворилась, и на пороге появился отец. Сегодня на нём был парадный костюм из тёмно-синего бархата с серебряным шитьём. Он выглядел аристократично и строго, как и подобает его титулу, но я видела, как дрогнули уголки его губ, когда он посмотрел на меня. В его глазах смешались гордость, светлая грусть и безграничная отцовская любовь.

— Ты готова, дочка? — его голос был непривычно глухим от волнения.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он подошёл и протянул мне руку. В его ладони моя показалась совсем маленькой, как в детстве.