Книга Помещица, страница 1 – Инна Дворцова

— Всё, что вы хотите сказать Елизавете Викторовне, — произнёс Михаил голосом, от которого я затрепетала в глубине души от восхищения, — вы можете сказать в моём присутствии. Сергей выпрямился. Он был на полголовы ниже Михаила и вдвое у́же в плечах, но держался так, словно стоял в бальном зале, а не на деревенской тропинке.

— А вы, простите, кто? — спросил он с той ледяной вежливостью, которой учат в столичных гостиных. — Мне вас не представили.

— Белозёров Михаил Андреевич, генерал-губернатор Диких земель Приграничья. Каждый гость на подотчётной мне территории — моя ответственность.

В глазах Сергея мелькнуло узнавание. Он явно слышал это имя прежде.

А я стояла между ними как между молотом и наковальней. Между двух искрящихся негодованием и ревностью мужчинами, прошлым и настоящим и чувствовала, как земля подо мной гудит тревожной, низкой нотой. Не из-за Сергея. Он её не интересовал, Сергей — обычный человек, без капли магии. Земля тревожилась из-за чего-то другого. Чего-то, что он привёз с собой. Перемены, новости или угрозу?

— Хорошо, — сказала я. — Поговорим, но не здесь.

Я повернулась и пошла к дому не оглядываясь. За спиной раздался шорох гравия, две пары шагов, следующих за мной. Одни лёгкие, чеканные, столичные. Другие тяжёлые, уверенные, солдатские.

Прошлое и настоящее шли бок о бок по моей садовой дорожке, среди яблоневых лепестков и мерцающего серебряного света.

В башне Пеструха тревожно каркнула. Филин высунулся из окна, посмотрел вниз, присвистнул.

— Ну и дела, — пробормотал он, и я мысленно с ним согласилась.

Варя встретила нас на крыльце. Увидев Сергея, и её лицо окаменело. Она знала его. Видела в столице, когда он приезжал к нам с визитами. И она знала, что он сделал. Вернее, чего не сделал.

— Чаю, — сказала я ей. — На троих. В мой кабинет.

— Сию минуту, барышня, — ответила Варя таким ледяным тоном, что Сергей вздрогнул.

Мы вошли в дом. Я видела, как Сергей озирается, цепкими взглядами столичного аристократа, привыкшего оценивать обстановку в чужих домах. Он видел скромную, но чистую прихожую. Лестницу, натёртую воском. Пучки сухих трав под потолком. Оберег из перьев над дверью — подарок Филина. Вышитые рушники на стенах — подарки деревенских. Всё простое, грубое по столичным меркам, но для меня более ценное.

Не знаю, что он ожидал увидеть. Может, развалины, нищету и в довесок сломленную, несчастную женщину, ждущую спасителя? А вместо этого он увидел восстановленный дом и хозяйку, которая его не ждала.

Мы вошли в кабинет. Я села за бабушкин стол, заваленный бумагами и книгами. За моей спиной висела карта Приграничья, а перед моими глазами над камином — портрет бабушки. И мешочек с семенами в запертом ящике письменного стола.

Михаил встал у окна, скрестив руки на груди. Он стоял с непроницаемым лицом, но я чувствовала его напряжение. Наэлектризованное, как воздух перед ударом молнии.

Сергей сел в кресло напротив моего стола. Положил трость на колени. Медленно палец за пальцем снял перчатки. Старый жест, знакомый до тошноты. Он всегда так делал, когда готовился к важному разговору.

— Лиза, — начал он, и его голос был таким, каким я его помнила, бархатным, обволакивающим, чуть вибрирующим от сдерживаемых чувств. — Я знаю, что ты думаешь. Что я не имею права быть здесь. Что я предал тебя. Бросил. Поступил низко.