Книга Помещица, страница 10 – Инна Дворцова

Но их было слишком много. Разлом словно выбрасывал их десятками.

Мои колени начали дрожать. Магический резерв стремительно пустел. Огонь Михаила тоже начал терять белизну, снова становясь обычным, рыжим. Когти одной из кошек скользнули по моему плечу, разорвав ткань и оставив жгучий след. Михаил глухо застонал, отбивая атаку сразу трёх тварей. Нас теснили к крыльцу. Мы не справлялись.

— Барыня! Ваше сиятельство, ложись! — раздался вдруг со стороны хозяйственных построек отчаянный крик Степана.

Мы с Михаилом инстинктивно пригнулись. И вовремя.

Двери огромного курятника распахнулись настежь, и во двор с яростным, оглушительным клёкотом вырвалась птичья гвардия. Боевые петухи Приграничья, любезно присланные Иваном Дороховым.

Птицы ростом почти по колено взрослому мужчине, с перьями, жёсткими как чешуя, и стальными шпорами длиннее моих пальцев. В их крике звучала ярость самого солнца, ненавистная любой порождённой тьмой нечисти.

Петухи лавиной обрушились на изнаночных кошек. Они били крыльями, выклёвывали жёлтые глаза, рвали шпорами серую плоть. Двор превратился в хаос из перьев, огня, пепла и визга. Твари Изнанки, не ожидавшие такого яростного напора от земных созданий, дрогнули. Боевой клич петухов причинял им физическую боль.

Спустя минуту оставшиеся в живых кошки, поджав уродливые хвосты, бросились наутёк, растворяясь во тьме за пределами усадьбы.

Наступила тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием и победным, хриплым кукареканьем пары петухов, расхаживающих среди кучек серого праха.

Мои ноги подкосились. Михаил едва успел подхватить меня за талию. От него пахло гарью и потом, и он сам едва держался на ногах.

— Степану… — прохрипел губернатор, опираясь на меня так же сильно, как я на него, — Степану медаль и лучшее зерно вашим петухам.

— Завтра, — выдохнула я, чувствуя, как перед глазами плывут тёмные круги. — Всё завтра.

Молча, цепляясь друг за друга, доплелись до дома. Сил хватило ровно на то, чтобы доползти до малой гостиной. Я рухнула на широкий диван у нерастопленного камина, даже не скинув испачканные сапоги. Михаил тяжело осел прямо на ворсистый ковёр рядом, прислонившись спиной к сиденью дивана.

Мы уснули мгновенно, провалившись в спасительную темноту, где не было ни Клары, ни Сергея, ни тварей Изнанки.

И только глубокой ночью, сквозь пелену тяжёлого сна, движимые каким-то первобытным инстинктом поиска тепла и защиты, мы потянулись друг к другу. Моя ладонь соскользнула с края дивана и зарылась в жёсткие, пахнущие дымом волосы Михаила. А он во сне повернул голову, прижимаясь щекой к моей руке, и накрыл её своей широкой, горячей ладонью, переплетая наши пальцы в крепкий замок. Так, мы и спали, удерживая друг друга на краю пропасти.

Первое, что я почувствовала, выныривая из глубокого сна, — это чужое, ровное сердцебиение прямо под моим ухом.

Было невыносимо тепло. Запах гари и терпкого пота, оставшийся после ночной битвы, странным образом казался самым уютным ароматом на свете. Я приоткрыла глаза и замерла, боясь сделать даже лишний вдох.

Ночью я, видимо, соскользнула с узкого диванчика. Теперь я полусидела на полу, положив голову на широкую грудь Михаила, который так и спал, привалившись спиной к основанию дивана. Его тяжёлая рука по-хозяйски покоилась на моей талии, надёжно прижимая меня к себе.