Книга Помещица, страница 95 – Инна Дворцова

Я уронил голову на руки. Беззвучные, сухие рыдания сотрясали моё тело. Я был не просто слеп. Я был соучастником. Я позволил этому чудовищу убить женщину, которую когда-то любил, и изгнать на верную смерть дочь, которая была её точной копией.

В тот же день я отнёс эти бумаги главе имперского следствия.

Вечером в столице догорели последние костры. Кларе и её брату вынесли приговор: смертная казнь за государственную измену, ересь, убийство члена императорской фамилии.

Я стоял у окна и смотрел на темнеющий город. В душе была лишь выжженная пустота и одно-единственное, острое, как игла, желание увидеть Лизу.

Не для того, чтобы просить прощения, я знал, что не заслуживал его. А для того чтобы просто посмотреть в глаза женщине, которая оказалась сильнее меня, сильнее всех нас. Женщине, которая в одиночку выиграла войну, пока я тонул в своём позоре.

Елизавета Стрешнёва

Неделю спустя ласточка императорской службы с серебряными бубенцами на лапках опустилась на подоконник моего кабинета. В капсуле лежал не свиток, а тонкая пластинка из слоновой кости, исписанная каллиграфическим почерком.

Я читала, а Михаил стоял за моим плечом, заглядывая через него.

Слова были сухими, официальными, но за ними стоял грохот рушащегося мира.

«Именем Его Величества… заговор раскрыт… виновные наказаны… графиня Клара Полякова и барон фон Риттер приговорены к высшей мере… благодарим за службу короне… Княгине Стрешнёвой, губернатору Белозёрову, генералу Дорохову предписано явиться в столицу для получения наград и дачи показаний».

Я дочитала до конца и молча положила пластинку на стол. Ни радости, ни торжества, ни даже облегчения. Лишь тяжёлая, свинцовая усталость. Справедливость свершилась, но она не могла вернуть мёртвых. Она не могла исцелить раны тех, кто выжил.

— Ты был неправ, — тихо сказала я, глядя в окно на оживающий сад.

Михаил подошёл и обнял меня за плечи.

— Да, — также тихо ответил он. — Я был неправ, недооценил нашего императора. И видимо, силу голоса честного человека.

Камилла

Мой мир не рухнул, он просто оказался иллюзией, картонным домиком, который сгорел от одной-единственной искры правды, и я осталась на пепелище, не зная, кто я.

Я сидела в своей гостиной, в той самой, где я когда-то принимала Сергея, где мы смеялись над глупой Лизой, сосланной в дикое Приграничье. Теперь в доме стояла мёртвая, кладбищенская тишина. Отец не выходил из своего кабинета, превратившись в тень. Слуги передвигались бесшумно, боясь встретиться со мной взглядом. Я была дочерью государственной преступницы, еретички. Отмеченная меткой, которую не смыть даже кровью.

Официальное извещение принёс отцовский секретарь. Он положил пергамент на столик передо мной и удалился, не поднимая глаз. Я смотрела на каллиграфические буквы, и они плыли перед глазами. «…графиня Клара Полякова и барон Ганс фон Риттер… государственная измена, ересь, убийство… приговорены к высшей мере наказания». Смертная казнь для моей матери.

Я не плакала. Слёзы высохли несколько дней назад, когда рухнул первый, самый главный столп моей жизни — Сергей. Он пришёл ко мне до своего отъезда в проклятое Приграничье. Стоял посреди комнаты, бледный, осунувшийся, и смотрел на меня так, будто видел впервые и рассказал о том, что тот, кому он служил, был не просто человеком.