Книга Помещица, страница 100 – Инна Дворцова

— Хозяйка, — позвал я. Мой голос прозвучал как скрип старого дерева, но она услышала.

Она обернулась. В её глазах не было уважение, а не барское снисхождение или жалость к старому слуге. Она видела во мне не просто старика, а мастера.

— Пойдём со мной, — сказал я. — Хочу кое-что показать.

Я повёл её к тому самому дереву, которое она вырастила своей силой. Земля вокруг него теперь была особенная, трава гуще, цветы ярче, и сам воздух был живым. Я построил тут, чуть поодаль, небольшой, но тёплый садок для самых ценных птенцов. Чтобы они с первого дня дышали этим воздухом, слушали этот звон, впитывали эту силу.

Внутри в гнезде из мягкого мха и овечьей шерсти, сидел один-единственный птенец. Сойка, оперившаяся всего неделю назад. Я осторожно, двумя пальцами, взял его в свои загрубевшие, мозолистые руки. Он не трепыхался, только смотрел на меня блестящими бусинками глаз.

— Это первый, — сказал я, протягивая птенца хозяйке. — Первый из моей мастерской. Из мастерской Стрешнёвых.

Она осторожно коснулась пальцем его головки. И только тогда, в лучах закатного солнца, она увидела. Перья у птенца были не просто серо-голубыми, как у всех соек. Они отливали неярко золотом, словно художник провёл по крыльям кистью, смоченной в жидком солнечном свете. На шее и на кончиках маховых перьев этот отлив был заметнее.

— Он другой, — прошептала она, и в её голосе было настоящее чудо.

— Дерево, — кивнул я. — И земля. Птенцы силу пьют, растут быстрее. Кости у них легче, а мышцы крепче, и думают они лучше. Я это чувствую.

Я вернул птенца в гнездо, и тот тут же уютно зарылся в мох. Затем я посмотрел на хозяйку. На эту молодую женщину, которая приехала сюда сломленной и напуганной, а теперь стояла, как королева на своей земле. Женщину, которая дала мне то, о чём я и не мечтал: дом, уважение и будущее. Моё имя не умрёт вместе со мной. Будет Мастерская Филина и будут его птицы.

— Когда она вырастет, — сказал я, глядя на золотистый пух на её крыльях, — она будет летать быстрее любого имперского кречета. Быстрее мысли. И донесёт весть хоть на край света, и никто её не остановит. Слово мастера.

Хозяйка рассмеялась и обняла меня.

— Ты заслужил это, — произнесла она, словно моё признание не было для неё новостью. — Подумай об учениках, Филин. Теперь ты мастер, а мастеру нужны ученики.

Прошёл месяц с тех пор, как утихли последние отголоски битвы. Тишину, наступившую после сменили стук молотков, визг пилы и гомон десятков голосов. Эти звуки стали привычной музыкой нашего утра. «Чёрный ручей» перестал быть просто поместьем. Он превратился в сердце, которое снова забилось и начало качать жизнь по венам всего Приграничья.

Первым большим делом стало возрождение госпиталя в Усть-Рубежном. Здание стояло там давно, но последние годы представляло собой печальное зрелище: заколоченные досками окна, гулкое эхо в пустых коридорах и толстый слой пыли на всём. Мы с Михаилом приехали к моменту, когда он вновь был готов принять людей. Теперь стены были выбелены, вставлены новые стёкла, а в воздухе пахло свежей древесиной и травами.

Во главе всего этого стояла Арина. Девушка, которая выпала из самого сердца Разлома, оказалась настоящим сокровищем. Её знания в лекарском деле поражали. Они были не похожи на травничество Агафьи.