Книга Медовый месяц без волшебства, страница 20 – Нина Тимолаева

Он перехватил простыню. Они перенесли ее на нужный стол, сложили, подали край к валикам. Работница остановила Раймунда, когда он попытался подтолкнуть слишком толстую складку.

— Разверните. Не надо сильнее, надо ровнее.

Он выпрямил ткань, и она пошла легко. С другой стороны появилась тяжелая влажная полоса, уже не льющая воду на пол. Генриетта принимала ее обеими руками и складывала в чистую корзину.

— Вот, — сказала работница. — Теперь так и дальше.

Раймунд кивнул и взял следующую вещь, старательно расправив ее на столе.

К половине третьего первая корзина наполнилась чистым бельем, а вторая все еще казалась полной грязного. Раймунд посмотрел на часы и машинально представил лодку: они уже отошли бы от причала, город был бы виден с воды, Генриетта сидела бы у борта.

Она тоже подняла голову к часам.

— Уже плывут, — сказала негромко.

— Да.

— Наверное, там ветер.

— Наверное.

Она вытерла руки о фартук, который взяла здесь напрокат, и вдруг сердито расправила его край.

— Я не хочу весь день считать, что мы могли бы делать.

Раймунд отложил лопатку.

— Я тоже. Но пока считаю.

Генриетта посмотрела на него и перестала теребить фартук.

Они вышли на несколько минут к открытой боковой двери. Раймунд купил у соседнего разносчика две лепешки, Генриетта села на низкую скамью и вытянула ноги. На площадь падал яркий свет. Из-за дальних домов был виден узкий синий кусок малого озера.

— Не смотри туда, — попросила она.

— Я смотрю на лепешку.

— Я себе.

Он сел рядом. Они ели молча, соприкасаясь плечами. У Генриетты на предплечье осталась тонкая белая полоса от пены. Раймунд стер ее большим пальцем. Она положила голову ему на плечо.

— Вечером дома ничего не будем делать, — сказала она.

— Развесим и все.

— И все.

Она повернула лицо, коснулась губами его подбородка. Раймунд поймал ее руку. Несколько мгновений было очень хорошо, и он решил, что день еще можно повернуть в нужную сторону. Сделать оставшееся, прийти домой, закрыть дверь. У них уже имелись сухая постель и еда, которую не нужно готовить с начала.

Вернувшись, он принялся за работу быстрее. И почти сразу перепутал корзины: потянулся положить чистое полотенце поверх еще не выстиранной рубашки. Генриетта перехватила его руку.

— Эта другая.

— Я вижу.

— Ты только что не видел.

Он выдохнул, поставил корзины дальше друг от друга.

— Теперь увижу.

Она кивнула, не продолжая. Раймунд был ей за это признателен: ошибка была маленькая, но усталость делала ее неприятной.

Последняя простыня никак не хотела становиться последней. Под ней обнаружилось полотенце, в полотенце наволочка. Генриетта вытащила белую, ту самую из дорожного свертка, и сказала, что в следующий раз будет считать вещи до начала. Раймунд предложил заглянуть в пустую корзину. Они заглянули вместе, будто могли испугать скрывающуюся там рубашку.

Корзина была пуста.

— Не верю, — сказала Генриетта.

Он перевернул ее. Из щели выпала прищепка.

— Вот теперь верю.

Они закончили чуть позже четырех. Работница проверила, не осталось ли их вещей на общем столе, забрала фартук и показала, как плотнее уложить отжатое, чтобы нести было удобнее. Раймунд попытался поднять полную корзину за одну ручку, передумал и взял за две.

На улице ветер показался холодным после прачечной. Генриетта набросила на плечи накидку. Он хотел предложить ей свою руку и посмотрел на корзину. Рука была занята, другая тоже. Она заметила, усмехнулась и зацепила пальцами край его рукава.