Книга Медовый месяц без волшебства, страница 21 – Нина Тимолаева

Так они прошли несколько шагов, пока не стало неудобно.

У каменной ограды пришлось остановиться. Раймунд поставил корзину, Генриетта опустила узел. Они постояли, сменили хват и пошли дальше.

Во дворе обнаружилось, что их новая веревка не вмещает всего. Точнее, вмещает, если повесить плотнее, но Гортензия уже предупреждала, чем это кончится. Раймунд натянул второй отрезок между стойкой и крюком у задней двери. Генриетта держала моток, подавала прищепки и каждые несколько минут убирала со лба волосы.

— Дай я, — предложил он, когда она в очередной раз пыталась поправить гребень мокрыми пальцами.

Она повернулась спиной. Раймунд вынул гребень, собрал волосы как умел и закрепил снова. Получилось криво. Генриетта потрогала, посмотрела на него через плечо.

— Мне идет?

— Очень. С одной стороны особенно.

Она толкнула его бедром и отобрала гребень. Пока поправляла, он развесил рубашки.

Простыни пришлось поднять в большую комнату: на улице начинало тянуть сыростью, а двор уже был занят. Они поставили сушильные стойки подальше от лампы, развели ткань по отдельным перекладинам, оставили окно приоткрытым. Комната стала белой и тесной. Раймунд прошел к кровати боком, зацепил плечом край наволочки, остановился.

— Мы можем на время убрать отсюда часть вещей, — сказал он.

Генриетта стояла по другую сторону простыни.

— Куда?

— В маленькую. Хотя там тоже коробки.

— Завтра посмотрим. Сегодня я больше ничего не понесу.

Он согласился немедленно.

Ужин состоял из хлеба, сыра и разогретых овощей. Раймунд ел с таким аппетитом, что на несколько минут забыл обо всем, кроме тарелки. Генриетта сидела напротив, босая, с распущенными волосами. На щеке у нее был след от ладони: она успела прилечь на диван, пока грелась еда.

После ужина он вымыл две тарелки. Это было совсем немного, но вода почему-то текла медленнее обычного, а полотенце все время падало с плеча. Генриетта подошла, обняла его со спины.

— Брось на крючок. Сами обсохнут.

Он поставил тарелки ребром в сушку и повернулся к ней. Она подняла лицо для поцелуя. Раймунд поцеловал ее, провел рукой по волосам, и желание вернулось сразу, живое, нетерпеливое. Он подумал, что все-таки они выбрались из этого дня.

Наверху пришлось сначала закрыть окно, потом убрать с прохода корзину, затем отодвинуть стойку от края постели. Генриетта села на матрас и стала расстегивать блузу. Раймунд снял рубашку, сложил на комод и услышал, как она тихо засмеялась.

— Что?

— Я расстегнула три пуговицы и забыла, что хотела дальше.

Он сел рядом. Она опустила голову ему на плечо, и он обнял ее. Некоторое время они сидели так, слушая, как за окном разговаривают прохожие. Раймунд хотел повернуть ее к себе, но она глубоко вздохнула, прижалась удобнее, и он вдруг понял, что сам закрывает глаза.

Генриетта подняла голову.

— Ты тоже?

— Кажется, да.

Она посмотрела на него с такой досадой, будто он мог предложить запасной вечер из сундука.

— Мне хочется быть с тобой, — сказала она.

— Я здесь.

— Я знаю. Я не это.

Он поцеловал ее в висок.

— Мне тоже. Очень.

Она провела пальцами по его груди, задержала ладонь, потом легла, не выпуская его руки. Раймунд лег рядом. Он провел рукой по ее плечу и закрыл глаза. Лепешки у боковой двери прачечной, казалось, были совсем недавно; тогда им еще так хотелось скорее домой.