Книга Медовый месяц без волшебства, страница 1 – Нина Тимолаева

Муж застрял между гладильной доской и корзиной с тарелками.

Генриетта остановилась на пороге, прижимая к груди последние желтые цветы. Днем Раймунд стоял рядом с ней перед городским писцом, высокий, серьезный, очень красивый в темном сюртуке. Теперь сюртук был расстегнут, рукав зацепился за корзинную ручку, а над его плечом торчала завернутая в полотно щетка.

— Не смейся, — сказал он. — Я почти прошел.

Она поставила цветы на ближайший ящик.

— Я и не смеюсь.

— Ты вся приготовилась.

Генриетта попробовала помочь. Корзина сдвинулась, внутри жалобно звякнули тарелки, и Раймунд замер с поднятым локтем, похожий на человека, которому посреди танца сообщили нечто неприятное.

Она не выдержала.

— Не двигайся. Я сейчас тебя освобожу. Сначала тарелки, потом мужа.

— Я настаиваю на обратном порядке.

— Тарелки мне отдала сестра. Она спросит.

Генриетта присела, отвела ручку корзины и высвободила рукав. Раймунд переступил через сверток, отложил доску, поймал ее за обе руки и притянул к себе. Поцелуй получился неловкий: она еще сидела на корточках, он согнулся слишком низко. Пришлось встать. Это сразу улучшило дело.

За открытой дверью прогрохотала последняя отъезжающая тележка. Никто не окликнул их, не попросил еще раз посмотреть на молодых, не напомнил о забытом пакете. Генриетта услышала, как лошадь за поворотом перешла на более ровный шаг, и только тогда позволила себе обнять мужа за шею.

Восемь месяцев она провожала его или уходила сама. Даже когда оставалась до утра, в комнате существовал час, после которого нужно было собирать свои вещи. Сейчас дорожная сумка стояла рядом с его сундуком, обе прежние квартиры были сданы, и уходить было некуда, кроме собственной кухни.

— Я хочу закрыть дверь, — сказала она ему в губы.

Раймунд протянул руку назад. Дверь ударилась о сверток и осталась приоткрытой.

Они посмотрели вниз.

— Это твоя щетка? — спросила Генриетта.

— Твоя.

— У моей зеленая ручка.

Из полотна торчала зеленая ручка.

— Очень убедительное доказательство, — признала она.

Он поднял щетку, и Генриетта наконец повернула задвижку.

В доме было тихо. Не празднично тихо, как за закрытыми дверями комнаты, где все ждут торжественных слов, а обыкновенно: в кухне капала вода с принесенного таза, наверху скрипнула от вечерней прохлады половица. В гостиной пахло деревом, бумагой и цветами. Окна выходили на Круглую улицу, по которой Генриетта прежде ходила к рынку, даже не думая, что однажды будет смотреть на прохожих из этого дома.

— А теперь, — начал Раймунд.

Ее живот издал выразительный звук.

Он опустил взгляд на талию жены.

— Да. Именно это я и собирался сказать.

На свадебном обеде она почти ничего не съела. Все время хотелось отвечать людям, смеяться, разглядывать собственную руку в его ладони. Сейчас хотелось совсем простых вещей: горячей картошки с маслом, снять туфли, лечь рядом. В любой последовательности, хотя картошка настойчиво требовала первого места.

— Нам нужен ужин и постель, — объявила Генриетта. — Остальное может до завтра.

— Согласен. Где постель?

Они одновременно посмотрели на лестницу.

Матрас доставили днем и подняли в большую комнату. Одеяло лежало в сундуке Раймунда, подушки были у окна. А белье Генриетта утром решила освежить. Ведь стиральной рамке все равно, свадьба у хозяйки или нет, и чистые простыни в новом доме казались таким естественным началом, что она не оставила сухой ни одной.