Книга Медовый месяц без волшебства, страница 7 – Нина Тимолаева

— Дайте нам немного посчитать, — попросил он.

— Считайте. Я чай допью.

Гортензия повернулась к окну, рассматривая принесенные вчера цветы. Генриетта села напротив мужа.

— Я хочу на озеро, — сказала она тихо.

— Я тоже.

— Но я не хочу потом злиться на тебя из-за каждой рубашки. Сама выберу поездку, а злиться буду на рубашки. Это возможно, я себя знаю.

Он улыбнулся.

— Я умею стирать рубашки.

— По одной?

— По одной.

— Я тоже умею по одной. Вот нас уже двое.

Она снова посмотрела на суммы.

— Двадцать четыре дня не вечность. Мы ведь и раньше без всего этого обходились, когда переезжали.

Раймунд не стал уточнять, что его прежний переезд занял два дня. Ему действительно казалось интересным устроить новый дом без привычного порядка: понять, что нужно первым, обойтись простыми вещами, сделать вместе то, что прежде происходило незаметно.

— Если окажется тяжело, заплатим за отдельную работу, — сказал он. — Не обязательно все делать самим. Давай закажем обычный.

Генриетта положила ладонь на его руку.

— Давай. Только ты тоже выбираешь. Не уступаешь мне красивый вид из окна.

— Я выбираю поездку с тобой. И обычный распределитель.

Она сжала его пальцы, затем повернулась к мастерице.

Гортензия записала заказ, взяла оговоренную плату и выдала расписку. Дату подчеркнула один раз: двадцать шестое сентября. Ключи завернула в отдельные куски мягкой ткани, каждый пометила, убрала в сумку. Раймунд еще раз взглянул на неподвижную перекладину в нише.

У порога мастерица остановилась.

— Белье сегодня развесьте. И не плотной складкой, иначе завтра опять будете ждать.

Она сказала это без особого значения, как человек, который видит мокрую ткань. Генриетта кивнула.

Когда дверь закрылась, Раймунд взял расписку и положил в маленький ящик гостиного стола. Потом вернулся за простынями.

— Начнем с веревки во дворе.

— Начнем с завтрака, — возразила Генриетта. — У меня остался хлеб.

Они доели стоя, разделив последний кусок сыра. Во дворе утренний ветер приподнимал листья у ограды. Раймунд держал мокрую простыню за два угла, Генриетта распутывала веревку. Он впервые заметил, сколько воды умеет удержать обычная ткань. Она тянула его руки вниз, цеплялась за рукав, норовила коснуться земли.

— Прищепки, — сказала жена, оглянувшись. — У тебя есть?

У него было четыре. У нее — шесть. Две простыни, наволочки из вчерашней стирки и полотенца требовали более убедительного количества.

Они закрепили самое тяжелое, остальное перекинули через спинки вынесенных стульев. Генриетта стояла посреди этого шаткого хозяйства и поправляла гребень.

— Прищепки, веревка, большая миска, — начала она. — Хлеб. Что-нибудь к ужину. И обычная щетка поменьше, чтобы под шкафчик пролезла.

Раймунд посмотрел в сторону кухни.

— Третья?

— Эта будет маленькая.

Он принес ее туфли. Генриетта уселась на порог, обулась, придерживаясь за его колено. Он подал ей руку, помог встать, и они вышли за покупками, оставив за собой две тихо хлопающие на ветру простыни.

На рынке Генриетта первым делом купила яблоки, которых не было в списке.

Продавец надрезал одно, дал ей попробовать. Оно оказалось именно таким, как она любила: плотным, кислым настолько, что захотелось немедленно откусить еще. Генриетта оглянулась на Раймунда. Он стоял рядом с пустой корзиной и совершенно доверчивым лицом.