Книга Убийца драконов и его тень. Красные нити, страница 3 – Марьяша Ришелье

И тут я вижу её. В самом большом осколке у моих ног. Моё лицо, перекошенное яростью, и её — спокойное, с этими дурацкими нитками на губах.

Она тянет ко мне руку. Прозрачную, как дым. Касается моей тени.

Меня пробирает дрожь. Не от страха. От чего-то другого. Оттого, что это прикосновение... оно не жжёт. Не холодит. Оно просто... есть.

Как будто кто-то тихо сказал: «Я здесь».

— Ты даже не исчезаешь... — шепчу я.

Она грустно смотрит на меня. Сочувствует? Мне? Убийце, который завалил десяток её чешуйчатых сородичей?

Ярость снова захлёстывает.

— Пошла вон! Вон!

Она исчезает. Просто тает в воздухе, как дым от моей сигареты.

Остаюсь только я, разбитое зеркало и кровь на пальцах.

Идиот. Чего ты орёшь на пустоту? Сам же знаешь — завтра она снова появится. В луже, в лезвии меча, в зрачках какой-нибудь шлюхи, которую я приведу на ночь.

Проклятие.

Я наливаю себе ещё саке.

— Моник, — говорю я вслух, пробуя имя на вкус.

Оно горчит, как и всё остальное.

— Хоть поговорить с кем-то, кроме стен. Молчаливая ты моя зараза.

В ответ — тишина и шум дождя.

Ну и ладно. Мне и одного разговора с самим собой достаточно. Я — лучший собеседник. Циничный, злой и всегда под рукой.

Засыпая прямо за столом, уронив голову на руки, я почти не замечаю, как в тени, отбрасываемой моим телом на стену, проступает тонкий девичий силуэт. Она садится рядом, обхватывает колени руками и смотрит, как я сплю.

Охраняет.

Дура. От кого охранять-то? От самого страшного чудовища в этой комнате? Оно уже здесь. Оно спит за столом, накачавшись дешёвым саке.

И оно чертовски устало быть одним.

Шэйн Лоро

Пару медяков, твою мать.

Раньше за такие деньги я только пальцем бы пошевелил, чтобы раздавить муху. Теперь же прихожу в паршивую деревушку у подножия гор, смотрю на перепуганных мужиков с вилами и думаю: «Ну почему не дракон? Дракона хотя бы убивать почётно».

— Она большая, господин, — заикается староста, лысый толстяк в замызганном кимоно. — Овец таскает. Уже трёх задрала.

— Овец, — повторяю я, разглядывая свои ногти. — Целых трёх. Какая жалость.

Он не понимает сарказма. Никто здесь не понимает. Кивают, кланяются, суют в руки мешочек с монетами, будто я нищий на паперти.

Беру. Потому что жрать что-то надо. И саке само себя не нальёт.

— Где гнездо?

— В скалах, за западным склоном. Там пещера старая...

— Я знаю те скалы.

Знаю. Там даже воздух другой. Падалью несёт за версту. И чешуёй.

Виверна оказалась даже не виверной. Так, ящерица переросток, помесь голодной собаки с летучей мышью. Крылья тряпичные, морда тупая, когти кривые. Мясо, а не противник.

Она жрала овцу прямо на входе в пещеру. Кишки по камням разбросаны, кровь чёрная в лунном свете. Красота.

Я вышел из тени без лишнего шума. Меч даже не обнажал — зачем? Такую тварь и кинжалом завалить можно.

Она подняла морду, уставилась на меня своими мутными глазищами. Зарычала.

— И тебе здравствуй, — усмехнулся я. — Овца вкусная?

Она не оценила юмора. Бросилась.

Я ушёл в сторону, пропуская тушу мимо, и полоснул кинжалом по боку. Чешуя у неё, конечно, есть, но так, для вида. Лезвие вошло как в масло.

Тварь взвизгнула, дёрнулась, заваливаясь на бок. Кровь хлынула на камни.

И тут из пещеры выскочила вторая.

Маленькая. С пасть. Размером с крупную собаку. Детёныш.