Книга Убийца драконов и его тень. Красные нити, страница 6 – Марьяша Ришелье

Мою молчаливую тварь.

Мою Моник.

Шэйн Лоро

Деревня встретила меня тишиной и настороженными взглядами из-за ставней.

Я тащил через плечо башку той здоровой твари — для отчёта, чтобы староста не сомневался, куда пошли его медяки. Голова была тяжёлая, вонючая, и кровь всё ещё капала мне на спину, пропитывая кимоно.

В таверну я ввалился уже под утро. Швырнул голову на пол у стойки — пусть полюбуются, какие герои работают за копейки. Хозяин, тощий мужик с вечно испуганной рожей, попятился, закрывая рот рукавом.

— Господин... это... убрать?

— Не трожь. Пусть висит, — я бросил на стойку горсть монет. — Саке. Много. И комнату. Самую дальнюю.

Он закивал, засуетился, а я уже тащил в ту самую комнату всё, что успел схватить со стойки — три бутылки, не считая.

Комната оказалась обычной для такой дыры: футон в углу, низкий столик, пара подушек и...

Зеркало.

Целое. Большое. В деревянной раме, стоящее у стены.

Я замер на пороге, вцепившись в бутылки так, что пальцы побелели.

Пусто.

В зеркале отражался только я. Помятый, в чужой крови, с дикими глазами и трясущимися руками.

Ничего за моей спиной.

Никакой тонкой фигурки. Никаких красных нитей.

Я шагнул в комнату, поставил саке на стол и первым делом подошёл к окну. Дёрнул шторы — к чёрту. Пусть будет темно. Она любила темноту. Она всегда появлялась из теней.

Зажёг свечи. Много свечей. Расставил по всей комнате — на столе, на полу, на подоконнике. Чтобы ни один угол не остался тёмным. Чтобы ей было где появиться.

Сел на футон, открыл бутылку, прислонился спиной к стене и уставился в зеркало.

— Давай, — сказал я вслух. — Я знаю, ты там. Ты всегда там. Выходи.

Тишина.

Я пил и смотрел.

В зеркале ничего не менялось. Только я, осушающий бутылку за бутылкой, и стена за моей спиной. Пустая стена.

— Ты же проклятие, — сказал я громче. — Ты не можешь умереть. Ты — моя боль, моя тоска, моё наказание. Разве наказания умирают?

Ничего.

Я встал, пошатываясь, подошёл к зеркалу вплотную. Дыхнул на стекло — оно запотело. Провёл пальцем по влажной поверхности.

— Эй, — позвал я тихо, почти нежно. — Моник. Выходи. Я не буду тебя убивать. Сегодня не буду. Обещаю.

Моё отражение смотрело на меня с безуминкой в глазах.

А её не было.

Я отошёл, заметался по комнате, хватая всё, что могло дать отражение. Металлический поднос на столике — пусто. Крышка от чайника — пусто. Лезвие кинжала, которое я вытащил и положил перед собой — только мой перекошенный глаз.

— Твою мать! — рявкнул я и запустил пустой бутылкой в стену.

Стекло брызнуло осколками, и я машинально посмотрел в них. В каждом осколке, разбросанных по полу, отражался свет свечей и куски моей фигуры.

Ни одного её лица.

Ни тени.

Ничего.

Я рухнул на колени прямо на эти осколки, впивающиеся в кожу, но не чувствуя боли. Какая боль, когда...

Когда что?

Когда проклятие исчезло?

Я должен радоваться. Должен плясать от счастья. Столько лет мечтал избавиться от этой твари, столько зеркал разбил, столько проклятий послал в её молчаливую морду.

А теперь её нет. И что?

Пустота.

Внутри такая пустота, что хоть вой. Громче, чем в любой пещере, чем в любом одиночестве до неё.

Я сидел на полу среди осколков, пил прямо из горла следующую бутылку и пытался вспомнить.

Хоть что-то.