Книга Рыцарь и мотылек, страница 72 – Рейчел Гиллиг

Я низко надвинула капюшон, а нетопырь, не желая оставаться не у дел, стянул с бельевой веревки скатерть и накинул ее на голову, спрятав физиономию.

Однако для прохожих было то ли слишком рано, то ли слишком поздно – на нас почти никто не смотрел.

И все же улицы не пустовали. Тут и там несмотря на ночь шныряли люди, и они отличались от тех, кто ходил по Шехту при свете дня. Дети в лохмотьях, мужчины и женщины рылись в отбросах и стирали одежду в канале.

Я поняла, что пялюсь на них, и меня охватил стыд. Никогда прежде я не видела бедности.

Мы совершенно без цели пошли дальше, хотя немного погодя я переложила молоток и резец в левую руку, чтобы горгулья мог держаться за правую. Мысли все еще вертелись вокруг Изможденного Писаря, его каменных глаз, того, как он ел мои волосы и слизывал кровь. Я думала и о короле Касторе. О том, что это значит – взять бразды власти в свои руки, о его дерзком вызове Вещим богам и борьбе за священные реликвии. Я думала и о Провидицах: я ни на шаг не приблизилась к разгадке их исчезновения.

От столь тревожных мыслей между бровей у меня залегла глубокая складка.

Тем временем нетопырь буквально приплясывал на ходу, тыкая во все пальцем и комментируя увиденное.

— Похоже, ты счастлив, – сказала я, посмотрев на него, – что мы покинули Ашлин.

— Возможно, это так. – Он задумался. – А каково это – быть счастливым, Бартоломью?

Если б я знала. Я была счастлива лишь с Провидицами – в рассказах о том, что мы станем делать, покинув собор. Все мое счастье хранилось в будущем, теперь навеки недосягаемом.

— Кажется, счастье, – горько заключила я, – это просто сказка, которую мы сами себе рассказываем.

Нетопырь кивнул.

— Значит, это со всем так. Со счастьем. С правдой, честностью, добродетелью. Вещими богами. Все это истории, а мы, – он махнул на высокие стены Шехта, – мы лишь бродим по страницам этих сказок.

Ноги и впрямь сами привели нас туда, куда нужно. Когда небо окрасилось лиловым, а облака зарделись от подступающей зари, мы с горгульей вышли на улицу с невзрачными кирпичными домами. На самом большом висела вывеска.

Воспитательный дом III

Школа для сирот

— Как любопытно, – сказал нетопырь. – Признаюсь, я всегда видел себя в роли наставника, а тебя, Бартоломью, своей ученицей, хотя ты никогда не относилась ко мне с подобающим почтением… Эй. Что ты делаешь?

— Жди здесь. – Я зашагала к дому, распахнула калитку и чуть не споткнулась о маленькие башмаки. – Они перепугаются, если в дверь постучит грозный каменный нетопырь.

— Это оскорбительно, – крикнул он мне вслед.

Я постучала три раза. Подождала. Постучала снова, громче. Где-то скрипнула половица. Послышались шаркающие шаги. Затем дверь отворилась – ее дернула на себя пожилая женщина в ночной сорочке – седые волосы уложены в пучок, у глаз и губ залегли глубокие морщины. Она сунула свечу мне прямо в лицо.

— О боги, а ты кто такая?

— Прошу прощения за беспокойство, госпожа. Я знаю, что еще рано.

— Госпожа? Какая чепуха. Я здесь нянюшка. Если ты принесла подкидыша, у нас все места заняты…

— Я не за этим. – Я сбросила капюшон. – Я хотела бы задать вам вопрос.

Ее брови взметнулись до предела.

— Что дева из Ашлина делает у нашего порога? Пришла проверить, как расходуются средства?

— Какие средства?