Книга Рыцарь и мотылек, страница 70 – Рейчел Гиллиг

А вот что я залезу ему в карман – не ждал. В передний карман, тот, где Рори вечно рылся, – и я обнаружила, что он там хранил.

Рори уставился на меня во все глаза и дернул за запястье.

— Возможно, я пожалею об этих словах, но убери руку у меня из штанов.

— Монета. – Я тряслась. Бурлила гневом. – Откуда она у тебя?

Он не ответил. Лишь продолжал сверлить взглядом мой покров, словно жаждал его сорвать.

— Чернильница принадлежит Изможденному Писарю, а монета – Ловкому Разбойнику. Это ты, верно? – Я отшатнулась, ударившись спиной о противоположную стену. – Ты – Вещий бог.

Рори молчал, словно ответ его стоил денег. А потом сказал:

— Эта монета и впрямь принадлежала Ловкому Разбойнику. – Он достал ее из кармана, медленно покрутил в пальцах. – Принадлежала – еще пять дней назад, когда мы приехали в замок Лурихт, бросили ему вызов и убили. Так что я не один из твоих драгоценных богов, Провидица. – Его глаза сверкнули в темноте. – Я тот, кто их убивает.

Рори не попытался меня остановить. Да он бы и не сумел. Все во мне взбунтовалось. Если бы я не выплеснула свою ярость на бегу, с легкостью пустила ее в ход и сломала бы Родрику Миндашесу что-нибудь жизненно важное.

Я вырвалась из логова Изможденного Писаря на свет. Нетопырь был там, где я его оставила, – дремал рядом со Смоквой. Он стянул с седла попону и спрятал под нее голову, из-под ткани доносились приглушенные всхрапы.

Я стащила с него покрывало.

— Нам пора.

Он ахнул и поморщился.

— Подумать только: разве та, что искушена в грезах, не знает, до чего невежливо кого-то из них вырывать?

— У нас чрезвычайные обстоятельства, горгулья. – Я подхватила молоток и резец, а позади из коридора уже доносились голоса короля Кастора, Рори и Мод. – Давай лапу.

Без лишних вопросов нетопырь взял меня за руку и побежал вместе со мной по переулку, оглушительно грохоча каменными пятками. Мы пробивались сквозь толпы зевак, которые глазели на нас, мы петляли по извилистым улочкам, переходили каналы по мостам – и затерялись в разверстой пасти Шехта, словно молочные зубы среди коренных.

Наконец я совсем выбилась из сил, и мы остановились на пустом мостике, перекинутом через узкий канал.

— Я как-то запамятовал, Бартоломью, – пробормотал нетопырь, – а почему мы бежим?

Я повисла на каменном ограждении, перегнувшись через него, будто мокрое грязное платье, и стала жадно хватать ртом воздух.

— Не доверяю… королю, рыцарям… Вещему богу. Нужно… подумать.

— Тем лучше. С этой его кобылой довольно утомительно что-то обсуждать, – вздохнул, внезапно приуныв, нетопырь. – Признаюсь, лошади – не столь разумные существа, какими я их представлял. Хотя сомневаюсь, что это оправдывает такое жестокое обращение.

Я не сразу сообразила, о чем он толкует.

— Никто их на самом деле не стегает кнутом. «Погонять дохлую лошадь» – это просто выражение такое.

— Правда? Ну и жуть.

Он начал тихонько напевать себе под нос. А я… я едва сумела перевести дух. Чернила Писаря, его лицо, слова, сама смерть запятнали мою жизнь.

— Что тебе известно о Вещих богах, горгулья? – спросила я. – Мне никогда не приходило в голову поинтересоваться.

— Потому что ты считаешь себя выше меня?

— Дело не… – Я покосилась на него. – Возможно. Мне казалось, в Ашлине существует иерархия, как и во всем Трауме. Что горгульи выше спрайтов, как король и рыцари стоят над ремесленниками. А я выше них всех. – Я прикусила губу. – Когда произносишь это вслух, звучит ужасно.