Книга Рыцарь и мотылек, страница 73 – Рейчел Гиллиг

— Ваша матушка – наша покровительница.

Я об этом почти забыла.

— А те девочки, которых забирает матушка, они когда-нибудь возвращаются?

— Сюда? Не представляю, зачем им возвращаться.

— Так вы не видели Провидиц в последнее время?

— Никого, кроме тебя, моя горлица.

Внутри у меня все сжалось. Нянюшка скрестила руки на груди, разглядывая мою разбитую губу.

— Похоже, ты попала в беду. – Она со вздохом приоткрыла дверь пошире. – Хочешь чего-нибудь выпить?

— Нет… спасибо. – Я взглянула на светлеющее небо. – Сколько всего в Шехте Воспитательных домов?

— Три. Сирот из других селений отправляют к нам, в основном девочек – особенно бедных да хворых. У них есть хотя бы надежда попасть в Ашлин Провидицами. Большинство мальчишек сбегают и сами пробивают себе дорогу.

— Не подскажете, где другой Воспитательный дом?

— На площади. Но и там ты Провидиц не найдешь.

— На площади. Чудесно. А где это?

Воспитательный дом II встретил нас темными окнами. Тамошняя нянюшка открыла дверь, вооружившись метлой, и едва не рухнула от потрясения, глянув на мой покров.

Ей тоже не встречались Провидицы. По соседству булочник открывал лавку; при виде горгульи он рассыпал муку, но указал нам путь к последнему Воспитательному дому. Нянюшка, похоже, спала и не услышала стук, зато вместо нее к нам выбежала собака, которая потом гналась за нами три квартала. Нетопырь же, удирая, орал на всю улицу: «Не бойся, Бартоломью! Собака лает, ветер носит!»

Шехт просыпался, и бедняки прятались по темным закоулкам. Когда окончательно рассвело, мы с горгульей поступили так же – улизнули в безлюдный переулок и без сил опустились на землю.

Я представила, будто рядом со мной сидит Первая.

— Я мнила себя столь важной персоной в Ашлине. Взбиралась на стену, обозревала окрестности с высоты и думала, что, когда служба закончится, все останется по-прежнему. Что после всех пережитых мною грез я буду не последним человеком и в поселениях. Что Траум, его люди, его Вещие боги полюбят меня. – Я тронула пальцем рассеченную губу, которую разбил Изможденный Писарь. – Но Четвертая оказалась права. Мы всегда будем лишь Провидицами. Вестницами богов, а не настоящими женщинами. Люди станут тянуться к нам, даже не желая нас узнать. Дочь Ашлина – не настоящая дочь, равно как и матушка… – Я сглотнула. – Равно как и матушка – не настоящая мать. Провидицы – лишь орудия Прорицания. Священные, но не равные людям.

— Собор, его Вещие боги и Провидицы – все они стоят высоко, – просто сказал нетопырь. – Если смотреть на что-то лишь снизу вверх, разве можно увидеть его со всех сторон?

— Похоже, нет. – Я прижала ладони к глазам. – Но, правда же… я старалась быть хорошей. Быть безупречной Провидицей и слушаться матушку. Я никогда не жаловалась, никогда не отказывала. Меня ценили за то, что я строго соблюдала правила. Но потом матушка сказала, мол, я приношу себя в жертву. Может, так и есть. Но разве не из-за этой любви, которая давалась подобной ценой, я и стала такой?

Нетопырь взял меня за руку.

— Это очень печальная история, Бартоломью. Интересно… чем она закончится?

— Не знаю. Не знаю, что делать, кому верить и как найти сестер. – В глазах защипало от слез. – Не знаю, кто я без Ашлина.

Мы сидели в тишине, которую он, несомненно, считал многозначительной, а я – невыносимой.