Книга Рыцарь и мотылек, страница 71 – Рейчел Гиллиг

— Как почти любая истина.

— На самом деле я не считаю себя выше тебя. – Я опустила лоб на каменные перила моста. – Я уже не знаю, во что верить.

Нетопырь замер, сосредоточенно нахмурившись.

— Разве матушка не говорила, что нужно служить Вещим богам, а вы, Провидицы, избраны, чтобы объяснять их знамения?

— Возможно, матушка знает о Вещих богах не все. – Меня вдруг замутило. – Или ей, как и мне, не нравится произносить правду вслух.

— Такая возможность имеется, полагаю. Даже твои грезы, вероятно, не всегда правдивы, Бартоломью. Кто доказал, что боги хоть сколь-нибудь честнее остальных? Не припоминаю.

— Вероучения Вещих богов говорят об истине. Я всегда считала, что боги добродетельны. Вечны… Бессмертны. – Я посмотрела на канал. – Но, кажется, они вовсе не обладают этими качествами.

Под нашим мостом проплывали лодки – длинные, узкие, груженные товаром. Ремесленники везли плоды своих трудов. При виде плоскодонки, полной хлеба, у меня в животе заурчало.

— Когда ты в последний раз подкрепляла силы едой и водой? – спросил нетопырь.

— Не знаю. Давно.

— А спала?

— Еще раньше.

— О чем бы тебе ни пришлось размышлять, в таком состоянии ты на это не способна. – Он шумно выдохнул, надув губы. – О, горе мне! Вечно приходится с тобой нянчиться.

На постоялый двор у нас не было денег, но мы наткнулись на заброшенную кузницу с провалившейся крышей. Внутри пахло землей, углем и холодным пеплом. Я положила голову на руку и закрыла глаза.

И погрузилась в сон за считаные мгновения.

С колотящимся сердцем я очнулась от забытья без сновидений и не сразу поняла, где нахожусь. Стены, запахи – это был не наш дом. Но в свете луны, которая виднелась сквозь провалившуюся крышу, я смогла разглядеть, что лежу в кузнице. Подстилкой мне служил лишь земляной пол.

Я в Шехте. Память поначалу возвращалась медленно, а затем хлынула стремительным потоком. Мы с горгульей в Шехте. Провидиц больше нет.

А Вещие боги – ложь.

Было тихо. Так ужасно тихо без Провидиц, посапывающих рядом.

Я села. Нетопырь ждал в нескольких шагах поодаль; он напевал себе под нос и смотрел в окно со сломанными ставнями. Возле него стояли жестяной кувшин и тарелка с хлебом, сыром и яблоками.

В животе заурчало.

— Где ты все это раздобыл?

Он заверещал.

— Спрайт тебя побери! Ты испугала меня, Бартоломью!

— Ты украл это, горгулья?

— Да, – довольно отозвался он. – И вышло неплохо! Меня поймали всего дважды. Но ты… у тебя такой строгий вид. Неужели я снова повел себя недостойно по твоим ребячливым меркам?

Еще как недостойно. Но если начать ему за это выговаривать, он наверняка выбросит награбленное в окно.

— Вовсе нет. К тому же я умираю с голоду.

В кувшине была вода. Я осушила его и подъела с тарелки все до крошки.

— Спасибо.

Он смотрел, как я ем, а потом подал мне молоток и резец.

— Мы уходим, Бартоломью?

Я взяла орудия в руки. Даже их привычный вес не приносил утешения.

— Наверное… Возможно, мы…

— У тебя встревоженный вид. – Нетопырь посмотрел на меня широко раскрытыми серьезными глазами.

— Ни одна история сейчас меня не утешит, горгулья.

Он кивнул, словно я изрекла какую-то мудрость.

— Тогда давай лучше исследуем это странное устройство под названием Шехт. Ноги сами приведут нас куда нужно.

Лунный свет озарял наш с горгульей путь, на мостовую ложились тени, изгибаясь причудливыми фигурами. Меня это не тревожило. Луна следила бдительно, но не осуждала, как Ашлин, не сверлила спину строгим взглядом.