Книга Рыцарь и мотылек, страница 139 – Рейчел Гиллиг

— Чувствуете? – вопрошали они. – Чувствуете бога?

Рыцари вокруг тоже, пошатываясь, побрели в гущу деревьев. Не знаю, верили они в то, что их мысли помутились от праздноцвета или от чего-то священного, меня пугал один лишь вид самых грозных воинов королевства – как и его короля, – столь легко поддавшихся чужому влиянию.

Возможно, именно поэтому Вещие боги были так уверены в собственном превосходстве. Колокольчик Верной Лесничей, прочие каменные реликвии, их магия, их сила – потрясали.

Мод встряхнулась, ее глаза покраснели, но взгляд был тверд, она смотрела на помост.

— Я отвлеку Хелену Айхель. – Мод схватила Рори за руку. – А ты, дорогой воришка, стащишь колокольчик. Шестая, вы с горгульей проследите, чтобы Бенджи не угодил в неприятности.

Я опустила руку, нетопырь взял ее, и мы направились к помосту. Но стоило нам приблизиться, как Хелена Айхель снова подняла колокольчик Верной Лесничей.

И ударила по нему.

Перед глазами все расплылось. Он звонил. Звонил. Причем так немелодично, будто ноты скрежетали друг о друга.

Звук бился в моей голове, где меня во тьме поджидал голос матушки: «Вся твоя любовь, обида и самопожертвование были напрасны».

Я прижала ладони к ушам.

— Разум играет со мной злые шутки, – пробормотал нетопырь. – Что есть магия, что есть память и почему и то и другое так терзает меня?

— Это колокольчик, – задыхаясь, проговорила я и сильнее прижала к губам полоску ткани, которую дал Рори. – Он возвращает меня в Ашлин.

— И меня. Я вижу мастеровых на холме, и каждый держит в руках особый каменный предмет. Монету. Чернильницу. Весло. Колокольчик. Грузи́ло ткача. Я вижу Ашлин и темную, затхлую воду. Вижу кровь. – Нетопырь задрожал. – Вижу юных дев в покровах на глазах, наблюдаю, как они стареют. Одни исчезают, другие гнутся, ломаются и кричат. Но ветер ловит их голоса, как и мой, уродует и уносит прочь.

Я посмотрела на него.

— Это похоже на мой сон, горгулья. Тот, что про мотылька.

Каменные глаза уставились на меня.

— Наверное, так и есть.

Вдруг лес содрогнулся от шума. На сей раз – не от колокольного звона.

Это был крик.

Я замерла.

— Слышал?

Там… Где-то позади нас, в темной дымке, которая окутала низину. Снова крики, а потом – возгласы. Я ухватилась за ближайшую березу, чтобы не упасть.

И вдруг ладонь закололо.

Я посмотрела на дерево. Кору его покрывали пупырышки. Только это уже была не кора… А кожа. А сучки на стволе – щели в этой бледной, шелушащейся плоти…

Были глазами.

Я выронила полоску ткани, которой закрывала рот и нос, и попятилась, таща за собой горгулью.

— Ты чего, Бартоломью…

— Тс-с-с!

Дерево, нет – би́рке – наблюдало за нами: жуткое, неправдоподобное и совершенно безмолвное. И я впервые подумала: возможно, не так уж плохо быть Провидицей из Ашлина. Потому что этот спрайт, это чудище не проявило ни малейшего интереса к каменным глазам горгульи, и как бы он ни искал мои, ему не дано было увидеть их за покровом.

Снова послышались крики и звон мечей.

— Спрайты напали!

Спрайт-би́рке рядом со мной пошевелился, и я увидела, какой он огромный. Возможно, самый высокий среди всех местных деревьев. Он вытащил корни из-под земли и заковылял к сердцу низины, где навис над помостом, на котором все еще стояли Бенджи и Хелена Айхель.

Я вдруг поняла, что спрайтов здесь много. Лес кишел би́рке – едва ли не каждое второе дерево шагало, отчего казалось, будто священная низина стала каким-то нечестивым местом. Засадой. Охотничьими угодьями.