Книга Константин. Восточный фронтир Империи, страница 88 – Иван Оченков, Антон Перунов

— Что простите? — удивился Брылкин.

— Покончить с собой, –любезно оскалился господин Кэйсукэ. — Я понимаю, для вас европейцев это звучит дико, но таковы уж обычаи моей страны.

— Не думайте, что подобный исход доставит мне удовольствие, — пожал плечами капитан-лейтенант, — но данные мне инструкции требуют, чтобы вы уложились в один час. И как вы можете видеть, я и без того пошел на уступку.

— И я очень благодарен вам, но сборы дело небыстрое, поэтому продолжаю почтительно настаивать на отсрочке.

— Ну хорошо, — сдался командир «Бульдога». — У вас время до вечера.

— Ваше великодушие не знает границ, однако, боюсь, что и этого недостаточно. К тому же ночами в этих водах часто случаются сильные туманы, отчего вышедшие в море в подобный час рискуют никогда более не увидеть родных берегов. Наши сампаны далеко не так хороши, как ваши черные корабли. Поэтому позвольте задержаться нам до утра.

Первым побуждением Брылкина было решительно отказать. Но японец вел себя с таким достоинством, что поневоле возбудил сочувствие. К тому же доводы его были не лишены оснований, а его высочество прямо говорил о недопустимости излишней жестокости…

— Хорошо, — решил проявить он благородство. — Можете переночевать на берегу, но утром с первыми лучами солнца вам надлежит отправиться в путь!

— О большем я вас и не прошу, — изобразил почтительный поклон собеседник, после чего, продолжая улыбаться, направился к трапу.

— Что скажете? — поинтересовался, проводив его, Брылкин у старшего офицера лейтенанта Михаила Бирюлева.

— Испугался самурай, — легкомысленно хмыкнул тот.

— Не скажите, не похоже, чтобы он труса праздновал.

— Может и так, но против нас ему со своим голоногим воинством не выстоять. С мечом против пушки много не навоюешь. Да и мечи у них, прямо скажем, дрянь. Во всяком случае те, что привез Сарычев. Руками можно сломать-с.

— Все же распорядитесь выставить усиленный караул. Мало ли, какая блажь может прийти в головы подданных Микадо.

— Может в таком случае лучше было бы отойти мористее?

— Чтобы дать им разбежаться и утром не обнаружить на месте? Благодарю покорно!

К вечеру выяснилось, что японец не обманул. Откуда-то спустился туман, да такой плотный, что находясь на шкафуте было решительно невозможно разглядеть, что творится на носу шлюпа.

— Черт меня дернул согласиться на эту отсрочку! — вздохнул капитан-лейтенант, напряженно всматриваясь в окружающую их пелену. — До чего ж неспокойно на душе…

— Не извольте беспокоиться, ваше высокоблагородие, — почтительно заметил оказавшийся рядом боцман Семихватов. — Даже если японцы затеют какую-нибудь подлость, уж мы их встретим!

— Твоя правда, Михалыч, — кивнул командир. — И не с таким справлялись…

Говоря так, он нисколько не кривил душой против истины. В последнюю войну тогда еще мичман, а затем уже и лейтенант Брылкин вместе со своим командиром Павлом Истоминым принял участие во многих сражениях, о чем красноречиво свидетельствовали орден святого Георгия IV степени, «Владимир» с мечами и золотая сабля «За храбрость». В ставшей легендарной ночной битве у Красной Горки, а затем и в долгом, а главное счастливом на призы и победы крейсерстве по Атлантике он всякий раз показывал себя молодцом и к 25 годам смог дослужиться до капитан-лейтенанта, получив под свое начало отличный корабль. Везде ими командовал генерал-адмирал, и везде его оружие было счастливо…