Книга Константин. Восточный фронтир Империи, страница 89 – Иван Оченков, Антон Перунов

— Зарядить орудия, — приказал он напоследок, после чего лично проследив за выполнением приказания, отправился к себе в каюту.

Отослав прочь вздумавшего было помочь раздеться вестового, он положил на стол рядом с собой револьвер и как был, прилег на походную кровать. Поначалу спать не хотелось совершенно, но затем усталость взяла свое и Брылкин забылся в беспокойном забытьи. Прошло не меньше четырех часов, когда он почуял что-то неладное и рывком привстал, как будто и вовсе не ложился. На первый взгляд, все было в полном порядке. Вокруг царила полная тишина, нарушаемая лишь ленивым плеском волн.

Взяв в руки револьвер, он осторожно вышел из каюты и тихонько поднялся на верхнюю палубу.

— Кто таков… — начал было стоявший в карауле матрос со штуцером с примкнутым штыком в руках, но узнав командира, сконфузился. — Виноват, ваше высокобродие!

— Ничего, Минкин, — отмахнулся, узнав его, офицер, обрадовавшись, что вахта бдит. — Все ли в порядке?

— Так точно!

— Не спится, Владимир Николаевич? — вышел из тумана старший офицер. — Мне признаться тоже… Вот вышел проверить…

— Вашь высокоблагородь, — вдруг как-то сдавленно прошептал вернувшийся на пост Минкин.

— Чего тебе?

— Гребут! — еще тише ответил тот, показывая пальцем за борт. — Тама!

— Что за вздор? — поморщился старпом, но потом прислушался и с удивлением согласился. — А ведь и в самом деле плеск весел.

Не прошло и минуты, как раздался стук ткнувшейся в борт шлюпа лодки, а еще через несколько секунд над планширем возникло лицо японца, в зубах которого был зажат нож, а волосы стягивала повязка. Увидев перед собой сразу трех русских, самурай застыл, чем и решил свою судьбу. Первым пришедший в себя Минкин сделал шаг вперед и от всей своей широкой души махнул прикладом. Короткий вскрик и шум от упавшего тела показал, что он не промахнулся, а еще через секунду у борта оказался Брылкин с револьвером и открыл беспорядочную стрельбу в видневшиеся очертания лодки.

— Тревога! — зычно крикнул старший офицер. — Свистать всех наверх!

Раздавшиеся затем крики, свист боцманских дудок, топот босых ног по трапам и палубе слился в одну сплошную какофонию, к которой скоро присоединились выстрелы. Сначала ружейные и револьверные, а затем и пушечные.

Надо отдать самураям должное. Отважившись на нападение, они действовали решительно и отважно. То с одной, то с другой стороны вокруг «Бульдога» то и дело возникали лодки, заполненные полуголыми, но при этом вооруженными людьми. Некоторых из них удалось уничтожить пушечными залпами, но другие все же сумели добраться до своей цели, и теперь на палубу шлюпа со всех сторон лезли японцы.

То тут то там начали завязываться рукопашные схватки. Нападавшие пытались рубить противника своими мечами и резать ножами. Матросы отвечали штыками, прикладами и абордажными палашами. Господа офицеры предпочитали отстреливаться из револьверов и лишь истратив все заряды, брались за сабли или кортики.

Примерно через полчаса все было кончено. Все сумевшие добраться до русского корабля оказались перебиты, остальные предпочли скрыться в тумане. И хотя взбудораженные схваткой моряки продолжали всматриваться в окружавшую их пелену, больше их никто не потревожил.

Утром туман понемногу рассеялся, и перед глазами Брылкина и его подчиненных предстал пустынный берег и брошенный японский лагерь. Самураи по всей видимости не ожидали разгрома, а потому не стали уничтожать свое имущество до боя. А после у них не осталось на это времени. Тем не менее раздосадованный обманом Кэйсукэ Сюсаку Брылкин распорядился обыскать окрестности, а когда поиски не увенчались успехом, велел собрать все самое ценное, а деревушку придать огню.