Книга Константин. Восточный фронтир Империи, страница 86 – Иван Оченков, Антон Перунов

— Хотя бы тем, что будем честно платить за ваш труд и защищать от насилия. А еще мы дадим каждому из вас, кто пожелает, возможность сражаться с оружием в руках вместе с нами. Больше вас не будут безнаказанно грабить, унижать, а ваших женщин насиловать. Это мое слово.

— Что ж, если так, то хорошо.

[1] Матмай — так называли русские Эдзо (Хоккайдо) в 18 и первой половине 19 веков.

Карьера, в том числе и военная, не всегда зависит от честной и беспорочной службы. Иной, бывает, добросовестно тянет лямку, ни от какого дела не отказывается, труса под вражескими пулями не празднует, а чины, что называется, нейдут! Другие же, смотришь, ничего путного не сделали, просто понравились начальству или угодили в посланную на высочайшее имя победную реляцию, отчего грудь в крестах и звездах, а со временем еще и орлы на эполетах. Но что еще хуже, когда прежде все хорошо, но потом в важный момент замешкался и вся карьера коту под хвост. Что причиной и виной всему? Судьба? Случай?

Так рассуждал, стоя на шкафуте своего корабля, молодой, двадцатипятилетний капитан-лейтенант Владимир Николаевич Брылкин, кляня себя за короткую заминку при получении приказа от его императорского высочества. Великий князь, очевидно, решил, что командир «Бульдога» опасается разделить судьбу небезызвестных Хвостова с Давыдовым и не верит в его покровительство. Между тем Константин Николаевич еще ни разу не давал повода усомниться в своем покровительстве морякам, всякий раз вставая на их сторону во время возникновения дипломатических и иных недоразумений. В петербургском обществе поговаривали даже, что ему самый последний матрос дороже любого генерала, не говоря уж о статском!

Вот и сейчас он не задумываясь велел написать приказ и скрепил его августейшей подписью и личной печатью. В случае любого разбирательства этот документ надежно убережет Брылкина от неприятностей, но… получается, что он усомнился в своем генерал-адмирале? Неудивительно, что присутствовавший при разговоре Шестаков наградил командира «Бульдога» выразительным взглядом и только что пальцем не покрутил у виска, дескать, дурак ты, Володенька свет Николаевич! И ведь прав. Константин Николаевич этой минутной слабости не забудет, а если и забудет, найдется кому напомнить!

Между тем деловито шлепавший плицами «Бульдог» осторожно пробирался в водах оказавшегося весьма сложным в плане навигации пролива Лаперуза. Обилие подводных скал и мелей, сильное течение, а также частые туманы сильно затрудняли плавание, но тем не менее бывший британский шлюп сумел выйти в Охотское море и уже через пару дней оказался у Итурупа.

Судя по имевшимся картам, на острове имелось два постоянных и несколько временных поселений японцев, самое близкое из которых располагалось в заливе Доброго Начала и по-японски именовалось «Найбо». При виде русского военного корабля японцы всполошились и попытались укрепиться в своем форте, если, конечно, так можно было назвать рыбацкую деревушку, окруженную покосившимся частоколом. Военного гарнизона там, разумеется, не было. Однако сами самураи схватились за оружие и всем своим видом давали понять, что настроены сопротивляться до последней крайности.

Попытка послать парламентера не увенчалась успехом, поскольку подданные Микадо не пожелали вступать в переговоры и открыли огонь.