Книга Константин. Восточный фронтир Империи, страница 80 – Иван Оченков, Антон Перунов

— Стало быть, это стяг Токугава? — заинтересовался я, пытаясь рассмотреть изображение.

— Нет, что вы, ваше высочество. У клана Токугава флаг черный с золотом, в центре коего вписаны три стилизованных листа мальвы. А это флажок какого-то местного феодала, скорее всего Сэндай. Я, признаться, не слишком хорошо знаю их геральдику, чтобы говорить совершенно уверенно.

— Ничего страшного. Скоро мы все узнаем.

Надо сказать, наше появление вызвало среди японцев всплеск активности. Увидев корабли, они сначала начали суетиться, разгружать стоящее у берега судно, потом переоделись в доспехи и даже, кажется, зарядили единственную имевшуюся у них пушку.

— Кажется, эти господа готовятся к обороне? — хмыкнул я.

— Японцы вообще народ очень воинственный и подозрительный, — пояснил Гошкевич, как будто извиняясь за поведение самураев.

— Константин Николаевич, не послать ли к ним парламентеров? — осведомился Юшков.

— Зачем же парламентеров, если это наша территория? Признаться, я с большим удовольствием лично познакомлюсь с представителями этой древней цивилизации. Иосиф Антонович, собирайся. Нам в любом случае понадобится переводчик.

— Как угодно-с, — охотно согласился Гошкевич, с которым мы имели неоднократные беседы о нравах и обычаях страны Восходящего солнца.

— Отец, я с тобой! — тут же подал голос Николка.

— Хорошо, — неожиданно для самого себя кивнул я, отметив про себя, что лица некоторых офицеров скривились в ожидании неизбежных неприятностей.

Впрочем, кое-какие меры безопасности мы все-таки приняли. Во-первых, сняли чехлы со стоящих на верхней палубе пушек и митральез, заодно зарядив их. Во-вторых, вместе с нами в шлюпки сели два десятка вооруженных морских пехотинцев во главе с поручиком Воробьевым и воспитатель Николки капитан-лейтенант Зеленой. Ну и сам я, разумеется, не был безоружным. Собственно говоря, револьвера или ружья не имел при себе разве что наш драгоман Гошкевич.

Японцы при виде нашей делегации еще более возбудились и даже, кажется, собирались открыть стрельбу, но потом немного успокоились и выслали вперед какого-то старика в потрепанной одежде, которого им очевидно было не жалко. За ним шел перепуганный мальчишка с уже знакомым знаменем, одежду которого составляло лишь кимоно и повязка на голове.

— Только посмотрите, господа, — ухмыльнулся я, — каких сановных людей отправили нам на встречу!

Стоило расстоянию между нами сократиться до нескольких сажен, почтенный парламентарий разразился отрывистой речью, суть которой была понятна и без перевода.

— Почтенного самурая зовут Тамура Цунэтомо, и он спрашивает… — замялся Гошкевич.

— Какого черта мы приперлись? — любезно помог ему я. — Можете сказать, что я чрезвычайно важный господин и хочу засвидетельствовать свое почтение его дайме. Но если мне не предоставят такой возможности, — добавил я из-за Николки шепотом, — мне придется приказать разнести эту халабуду из пушек, а потом гнусно надругаться над их трупами.

— Такими словами? — растерялся явно не ожидавший подобного бывший драгоман.

— Главное, чтобы смысл не был потерян.

Не знаю, что именно перевел старому самураю Гошкевич, но судя по переставшим быть узкими глазам то, что перед ним брат русского императора, тот все-таки уяснил. Вероятно поэтому последовала целая серия поклонов, после которой комитет по встрече резко ретировался, и мы снова остались одни.