Книга Исповедь смертного греха 5, страница 5 – Макс Вальтер

— Свет? — спросил я.

— Держим минимум, — ответила Дашка. — Реактор тянет, но всё, что мы включаем наверху, они слышат. Вентиляция на треть. Насосы по графику. Любое движение по системам они читают как открытую книгу, поэтому мы стараемся не отсвечивать.

Я лежал в капсуле, смотрел на две тусклые секции над головой и наконец понял, что меня смущало с первой минуты.

Мы прятались. Двести девятнадцать человек в бронированном сердце военного крыла корпорации, с реактором, складами и арсеналом, боялись включить свет.

— А связь? — спросил я.

Вот тут они переглянулись по-настоящему.

— Связи нет, — сказал Михеев.

— Совсем?

— Передатчик работает. Мы бьём в сеть каждые шесть часов по всем протоколам, с кодом бедствия военного крыла. — Он оторвался от косяка и сделал два шага к капсуле, в свет. — Шесть суток, капитан. Двадцать четыре сеанса. Нам никто не ответил.

Я замолчал.

Друзья тоже притихли и смотрели на меня. Стояли вокруг капсулы и ждали, что я скажу, потому что больше ждать было не от кого, а сказать мне было нечего. Пауза тянулась, и никто её не нарушал.

Я повернул голову к Карине.

— Ты как?

Она пожала плечами и улыбнулась краем рта.

— Вроде нормально. Пока непонятно.

— Ясно.

Я не стал спрашивать дальше. Не здесь и не при всех.

«Каин. Колония восстановится?»

«Да».

«Сроки».

«Регенерация колонии запущена на вторые сутки цикла. Полное восстановление ресурса через двенадцать суток при нормальной нагрузке. Основные функции работают уже сейчас: интерфейс, зрение, коррекция, связь. Недоступен только турборежим и глубокая регенерация тканей».

«У нас нет двенадцати суток».

«Я знаю. Это не переговоры, это физика».

Я снова обвёл взглядом всех, кто стоял вокруг капсулы.

— Мне нужны данные, — сказал я, — Всё. Сводки с первого часа, журналы постов, записи с внешних и внутренних камер, спутник, показания датчиков. Без фильтра и без выжимок.

— Держи. — Дашка повела кистью, и в углу зрения развернулось окно доступа к внутреннему серверу.

Каин принял его молча и начал разбирать архив.

В отсеке опять стало тихо. Друзья не ушли, они просто стояли и ждали, пока я разбираюсь в ситуации.

Первым Каин вывел спутник.

Снимок был свежий, восьмичасовой давности, сделанный в узком окне, когда орбитальный аппарат проходил над северным полушарием. Я увидел свой квадрат сверху, с высоты, и сначала не понял, что смотрю на знакомую местность.

Леса не было. Не в смысле, что его снесло и образовалась равнина. Он исчез в том виде, каким я его помнил. Вместо тёмно-зелёного массива, который тянулся от базы до самого хребта, лежало белое полотно. Оно занимало почти весь кадр, километров пятнадцать в поперечнике, и края у него были неровные, рваные, с длинными языками, вытянутыми вдоль русел и распадков. Белое шло прямо по рельефу. Оно затекало в низины, поднималось по склонам, обтекало скальные выходы и снова смыкалось за ними. Под ним угадывались стволы, кроны, дорожные просеки, крыши дальних постов. Всё это осталось на месте, и всё это было под слоем, который сгладил контуры и превратил лес в сплошной мягкий ландшафт. Будто в этом месте прошла метель, которая не затронула другие участки планеты.

Я увеличил край пятна. Граница была живой, будто бахрома, и она уходила в темноту леса тонкими нитями, каждая по несколько десятков метров.