Книга Исповедь смертного греха 5, страница 4 – Макс Вальтер

— Периметр атаковали через сорок минут после удара, — сказала Карина.

— Звери?

— Они…

— Сколько?

— Много, мы со счёта сбились, — сказал Лёха. — Но дело даже не в этом, а в том, как они шли.

Он замолчал, будто подбирал слова, и подбирал их долго.

— Сначала ударили в западные ворота, — сказал он наконец. — Особей тридцать, в лоб, по открытому. Их положили. Все посты стянули на запад, потому что там начиналось вторжение и потому что так положено. А через минуту с востока зашла основная масса, и их там было уже не тридцать. И зашла эта масса ровно в тот сектор, из которого людей увели минутой раньше.

— Совпадение? — предположил я.

— Второй раз то же самое. И третий. Но на третьей волне они прошли в открытую секцию, потому что мы её сами открыли, когда перебрасывали резерв. Кость, они читали наши перемещения. Они выманивали…

— И турели они не обходили, — сказал Мишка, — Первая волна ложится на подходе, её перемалывают. Вторая идёт по телам первой и выносит башню, пока та остывает от перегрева. У турели сорок секунд до перегрева. Они подставились, дали ей эти сорок секунд и влезли.

— И они не жрали, — тихо сказала Дашка.

Я повернул к ней голову.

— Что? — снова не понял я из-за резкой смены темы.

— Они никого не ели, Кость. Ни зверьё друг друга, ни наших. Убивали и шли дальше. Ни одна тварь не остановилась над телом, чтобы оторвать себе кусок плоти.

В медблоке снова стало тихо.

— ШОК держал периметр два часа, — сказал Михеев из угла.

Все обернулись. Он стоял в той же позе и не двинулся с места.

— Две роты, подготовленные площадки, перекрёстный огонь и полный боекомплект, — продолжил он ровно. — Два часа. Потом восточный сектор перестал отвечать, и через двадцать минут за ним лёг центральный. Отход к шлюзам мы начали, когда отступать было уже некуда.

По тому, как он это сказал, я понял, что за словами «мы начали отход» стоят фамилии, которые он помнит поимённо.

— База захвачена?

— Верхние уровни, ангары, оба шлюза, транспортная шахта, — перечислил Михеев. — Всё, что выше семнадцатого горизонта, не наше.

— Эвакуация?

— Частично. Три борта ушли с площадки до того, как накрыли ангары. Гражданский персонал, лаборатории, часть курсантов младших потоков… — Он помолчал. — Четвёртый не взлетел.

— А остальные?

— Все здесь, — сказала Карина. — Все, кто успел спуститься и закрыться.

Я попытался это представить и понял, что получается плохо. Тревога, ночь, тысячи человек в замкнутом объёме и твари, которые уже внутри.

— Сколько нас?

— Двести девятнадцать, — сказал Михеев. — Утром было двести двадцать один.

Он не стал объяснять, куда делись двое, а я не стал спрашивать.

— Шесть суток, — сказал Мишка. — Мы тут сидим шесть суток, Кость. Ты — семь.

— И что делаете?

— Ничего. — Мишка криво усмехнулся, и левый глаз у него снова поехал в сторону. — В этом и прелесть. Мы сидим. Жратвы тут на две жизни, вода в замкнутом цикле, реактор в норме, воздух свой. Хоть год живи. Это же командный центр военного крыла, здесь всё рассчитано на осаду.

— Наверх не пробовали?

— Пробовали, — сказал Лёха и поднял забинтованную кисть. — На вторые сутки. Пятнадцать человек, разведка до восемнадцатого горизонта. Вернулось девять.

— Они словно ждали, — добавила Карина. — Сидели в темноте на лестничных пролётах и ждали, пока мы откроем гермодверь.