Книга Исповедь смертного греха 5, страница 2 – Макс Вальтер

— А что ты помнишь? — спросила она.

— Всё помню.

— Кость… Давай по порядку.

— Кабинет Исаева, — начал я. — Я подал отчёт, он его прочитал. Дал добро на версию с кротом и приказал вести Шимохина в допросную. Я спустился в жилой блок, забрал его при своих, надел наручники и повёл вниз, к техническому переходу.

— Дальше.

— По дороге я его вскрывал. Ковалёв, четыре часа, Лебедев. Он всё подтвердил, но куратора не назвал. Сказал, что не назовёт ни под химией, ни как-то ещё.

Дашка кивнула. Она смотрела мне в глаза и сверяла с чем-то у себя.

— В коридоре, у самого перехода, стоял Исаев и ругал капитана ШОКа, — продолжил я. — Потом капитан убежал. Потом сирена и красный свет. Потом удар… Тяжёлый, с пылью с потолка.

Никто не отозвался. Мишка отвёл взгляд в пол.

— Дальше, — сказала Дашка.

— Дальше Димон рванул. Не от меня, а к… — Я осёкся и, сам того не замечая, затараторил: — Он пошёл на полковника. Каин сказал, что я не успеваю, и включил турборежим… Я его достал на последнем шаге и свернул шею… В смысле Димону… Хруст помню, руками. И как рвануло в предплечье, тоже помню. Дальше темнота…

Я перевёл дыхание. Оно давалось с трудом, словно лёгкие не разворачивались до конца.

— Всё сходится? — спросил я.

— Почти, — сказала Дашка и сразу отвела глаза.

Вот тут у меня внутри что-то кольнуло. Я отметил, что она смотрит в сторону, на стойку с инфузией, и что стойка её ничем не интересует.

Я всё же приподнялся на локтях, и на этот раз Карина меня не остановила.

— Что с Исаевым⁈

Никто не ответил.

— Карин!

Она молчала ровно столько, сколько нужно человеку, который решил не смягчать.

— Ты не успел, — произнесла она. — Полковник мёртв.

Слова легли куда-то в грудную клетку и там остановились.

Я помнил кадр. Последний, обрезанный турборежимом: Исаев разворачивается, поднимает руку в блок, локоть Димона идёт вперёд. И я помнил, что достал его… Достал раньше, чем удар дошёл.

— Он же не успел ударить, — сказал я.

— Успел.

— Каин?

«У меня нет записи, — отозвался он. — Турборежим оборвался на потере сознания, последние ноль восемь секунды не зафиксированы. Я знаю ровно столько же, сколько ты».

— Вас нашли в коридоре не сразу, — сказала Карина. — Всех троих. Ты, полковник и Шимохин. До технического уровня просто никто не дошёл.

Я опустился обратно и какое-то время смотрел в потолок. В те самые две светящиеся секции.

Исаев вытащил меня из «Зверинца». Он подписал бумагу, по которой малолетнего убийцу с шахтёрской колонии не закопали в яму, а положили в капсулу. Он знал про меня больше, чем я сам. Не сказать, что за всё это я был ему благодарен, просто потому, что у меня в принципе плохо с благодарностью. Но я знал, где он стоит на карте моей судьбы. Вся она была выстроена вокруг этой точки.

Теперь этой точки больше нет…

— Кто теперь за него? — спросил я.

— Я.

Голос пришёл из угла, от двери, глухо и без выражения.

Я повернул голову.

Он стоял там, куда свет уже не доставал, прислонившись плечом к косяку. Китель без знаков различия, рукава закатаны до локтя, на предплечье свежий шов, стянутый скобами и ничем не закрытый. Лицо серое, щетина давно не бритая.

Майор Михеев Александр Петрович.

— Товарищ майор…

— Лежи, капитан, — сказал он. — Не вставай.

Он не двинулся с места и больше ничего не добавил. Просто стоял и смотрел, как я его разглядываю.