Книга Исповедь смертного греха 5, страница 48 – Макс Вальтер

И стартовая тележка. Её откопали на вторые сутки, и она оказалась смята с одного угла, причём смята ровно там, где стоял силовой блок.

— Чинится? — спросил я.

— Всё чинится, — сказал Мишка. — Вопрос времени и сил.

А Каин тем временем закончил со мной. Колония восстановилась полностью ещё на исходе вторых суток, и он бросил всё ресурсы на ногу. Мышца срасталась не по дням, а по часам, и я чувствовал это физически: постоянное тепло в бедре и зверский голод, потому что материал он брал из меня.

К концу третьих суток я поднялся на поверхность сам. Семьдесят метров по скобам в броне дались тяжело. Я прошёл их без остановок, но наверху никто не стал делать вид, что это подвиг. Меня просто поставили в смену.

Дальше я работал наравне со всеми. Таскал бетон, подавал инструмент, держал листы обшивки, пока их прихватывали сваркой. Разгребал труху.

Работа не останавливалась ни днём, ни ночью. Мы разбили людей на шесть смен и гоняли по кругу: четыре часа наверху, восемь внизу, из них половина на сон. Освещение вытащили со складов и развесили по периметру раскопа. Ночью это выглядело дико: круг белого света посреди чёрной стеклянной равнины, а в нём десятки фигур в броне, которые возятся вокруг обнажённого носа шаттла.

Мишка с Лёхой почти всё это время провели у стартовой тележки. Они работали вдвоём и отходили от неё только поспать, всё время дружески переругиваясь.

— Да куда ты давишь⁈

— Я туда, куда надо! — привычно огрызнулся Лёха.

— Ты мне сейчас корпус порвёшь, лосяра!

— Не ссы, я аккуратно.

— Аккуратно он… А кто вчера на управляющий модуль наступил?

— Слушай, Косой, ты вообще замечал, что вечно всем указываешь?

— Это всё потому, что я прав.

Они препирались так часами, и это уже стало частью фона, как гул компрессоров. Но работали при этом слаженно. Лёха брал на себя всё тяжёлое, Мишка всё тонкое, и вместе они выправили корпус тележки за сутки.

По периметру раскопа мы выставили охранение. Восемь человек с оружием, по четыре сектора, смена каждые четыре часа. Мы боялись местной фауны: планета дикая, твари тут водились и до роя, и я помнил карточки из учебной базы слишком хорошо, чтобы оставить площадку без прикрытия.

Вот только оцепление простояло все эти сутки впустую. Никто не пришёл. На двадцать километров вокруг было стекло, спёкшаяся корка и фон, от которого дозиметры на броне щёлкали без перерыва. Живому там было нечего делать. Радиация охраняла нас лучше любых турелей и ограждения.

Иногда я ловил себя на мысли, что это и есть самое точное описание нашего положения: нас спасало ровно то, что нас убивало.

Михеев тоже без дела не сидел.

Он руководил всем процессом из командного пункта, и со стороны это выглядело так, будто майор ничего не делает. Сидит перед проекциями, изредка бросает пару слов в канал и снова молчит.

А потом он уходил на перерыв или отсыпаться, и через полтора часа всё расползалось.

Смены наверху начинали ждать материалы, которые никто не поднял. Внизу собирались люди, которым некуда идти, потому что шахта занята грузом. Резаки кончались в одном месте и лежали без дела в другом. Ничего критического, просто работа переставала идти и превращалась в шевеление.

Он возвращался, десять минут слушал канал, и всё вставало на места. Я смотрел на это и понимал, что мне есть чему учиться.