Книга Исповедь смертного греха 5, страница 47 – Макс Вальтер

Ремонтный бокс нашли под двенадцатью метрами завала. То, что я увидел, когда они дошли до него, было трудно переварить. Перекрытие минус первого горизонта сложилось внутрь и легло сверху. А уже по нему размазало наземный корпус, вернее то, что от него осталось. Всё это взрыв сначала раздробил, потом спёк, и следом хорошенько утрамбовал сверху ударной волной.

Получилось натуральное месиво из камней и осколков. Мелкая труха, в которой вязли ноги. Крупные обломки перекрытий по несколько тонн каждый. И между ними — арматура, вывернутая, скрученная в спирали, прошивающая завал насквозь во всех направлениях. Каждый кусок бетона держался на десятке таких прутьев, и, чтобы его вытащить, для начала требовалось перерезать всю эту паутину. Да, резак брал прут за полторы минуты, но таких здесь были тысячи.

Люди в броне работали посменно, по четыре часа. Двое резали, четверо оттаскивали, двое разгребали труху лопатами и руками. Ни погрузчиков, ни кранов, ни одной машины: всё, что стояло наверху, погибло вместе с ангарами.

Люди таскали бетон руками. Кусок в полтонны при двух и одной десятой удваивал вес соответственно. Броня помогала, за счёт усилителей на суставах, но батареи в ней садились за три часа тяжёлой работы, и последний час смены люди ворочали на себе ещё и её.

Однако за двое суток я не услышал ни одной жалобы в канале. Ругались — да. На арматуру, на резаки, на дозиметры, которые пищали чаще, чем хотелось. Кто-то из штурмовиков придумал считать вытащенные обломки и объявлял счёт каждый час, и к концу первых суток это превратилось в соревнование между сменами.

Всем хотелось поскорее убраться с «Монолита».

Шахтёрское прошлое Мишки сыграло нам на руку. Он вырос на планете-колонии, где люди добывали породу и знали про завалы всё. Потом на это наложилось училище и инженерный курс на «Монолите», и получилась ядерная смесь из опыта и знаний. А я только и успевал гордиться, что у меня такой друг.

Он смотрел на кучу хлама и видел её устройство. Смена упиралась в очередной обломок, начинала резать по кругу, тратила час и ничего не добивалась, потому что кусок сидел намертво. Приходил Мишка, минуту стоял, потом тыкал пальцем.

— Вот этот. И вот этот. И под ним ещё один. До него не достанете, режьте снизу с той стороны.

Три прута вместо двадцати — и обломок выходил из завала, как штык из ножен, а следом за ним осыпалось ещё полкуба трухи, которую уже легко убирали лопатами.

Приятель видел замок. Ту точку, на которой держится вся куча, и которую надо снять первой, чтобы остальное пошло само. В породе это называется так же, и подход там тот же: не ломать всё подряд, а найти место, где оно само хочет развалиться. Это экономило нам сутки, а может, и больше.

Но когда мы дошли до шаттла, выяснилось, что разбор завала был лёгкой частью.

Мишка облазил машину за четыре часа и вылез из-под неё с таким лицом, что я всё понял без слов.

— Ну что там?

— Ну, — сказал он, — есть новости…

Дальше он начал перечислять, и список рос на глазах.

Смятая посадочная опора, как и докладывала разведка. Сорванная обшивка по левому борту — тоже известно, как и два забитых воздухозаборника.

А дальше пошло то, чего разведчики увидеть не могли:

Перекрытие, лежавшее на носовой части, продавило корпус и повело силовой шпангоут. Треснули два бака гидравлики. Магнитное сопло, та самая «Груша», получило удар по кожуху, и катушку могло сбить с геометрии, а это значит, что струю поведёт в сторону. Половина внешних датчиков вышла из строя. Оба навигационных приёмника мёртвые: их антенны торчали наружу и словили импульс первыми.