Книга Исповедь смертного греха 5, страница 15 – Макс Вальтер

— Дальность?

— Не знаю. Может, орбита, а может, и ничего.

— А приём?

— С приёмом проще, — снова включилась Дашка. — Приёмная часть работает и сейчас, ей хватает наводок. Мы уже ловим обрывки. Правда, всё это мусор, пустая несущая волна, но мы это ловим. Если соберём контур, приём подскочит сильно.

— Что для этого нужно?

— Руки, — сказал Шурик. — Дотянуть питание, разорвать перемычки в трёх точках и поставить развязку. Одна точка на двадцать втором, это наша зона. Вторая на девятнадцатом, тоже наша.

— А третья?

Шурик помолчал.

— Третья на шестнадцатом.

Я посмотрел на карту. Шестнадцатый горизонт лежал на этаж выше гермозатворов, за которыми мы сидели. И на нём горели три красные метки.

Работа началась только через три часа. Пока всех собрали, пока довели до людей информацию. Затем выбрали специалистов и распределили между ними обязанности.

Двести девятнадцать человек, из них тридцать один улучшенный, сорок два бойца ШОКа, остальные — техники, инженеры и штабные. Радовало то, что раненых не было: медблок отработал всех в первые же сутки. Капсулы на «Монолите» ставили на ноги после таких повреждений, от которых на гражданке не откачивают. Так что руки нашлись.

Их развели по двум направлениям.

Рыжий механик, которого, как выяснилось, звали Тарас, забрал больше половины людей на тепловой контур. Работать пришлось по всем горизонтам от двадцать пятого до восемнадцатого: снимать ограничители, перебирать запорную арматуру, тянуть временные линии управления в обход штатной автоматики. Штурмовики таскали и держали, техники крутили, а улучшенные лезли туда, куда обычный человек при двух и одной десятой не сунется при всём желании.

Вторая группа ушла с Шуриком и Дашкой на связь. Там народу требовалось меньше, зато квалификации больше. Мишка с ними, разумеется. Он вцепился в эту антенну, как в собственную. Впрочем, я его прекрасно понимал. В нашей ситуации хотелось делать что угодно, лишь бы не сидеть.

Я прогулялся по горизонтам и посмотрел, как оно идёт.

На двадцать четвёртом трое штурмовиков вручную разжимали заклинившую задвижку на магистрали. Рычаг длиной в два метра, двое тянули, один подстраховывал. На двадцать втором сваривали обводную шину и теперь думали, как её врезать, чтобы не сливать весь контур. На двадцатом Тарас орал на кого-то за неправильный момент затяжки. Я невольно подумал: что за шесть суток эти люди впервые занялись делом и отдались этому полностью. Лишь бы не думать о том, что мы заперты.

Это стоило дороже любого плана.

Мне работы не досталась. С бедром, которое едва удерживало мой собственный вес, я был бесполезен везде, где требовалось что-то тащить или крутить. Оставалось то, что я умел и без ноги.

Думать.

Я нашёл Михеева на девятнадцатом, у штабного терминала. Он рассматривал схему контура и водил пальцем по веткам.

— Товарищ майор, вопрос.

— Слушаю.

— С Полигона-9 мы привезли жёсткие диски. Лабораторные, из корпуса «Био-Фарм». Мы их вытащили, когда уходили. Где они?

Михеев оторвался от схемы и некоторое время смотрел на меня отсутствующим взглядом. Его мысли витали где-то далеко от моего вопроса. Затем он всё же собрался, крякнул и выдал нужную информацию:

— Всё, что пришло с Полигона, сдали в архив на хранение. Диски, образцы, журналы. Потом полковник распорядился передать носители системным администраторам, чтобы данные ушли на внутренний сервер.