Книга Исповедь смертного греха 5, страница 107 – Макс Вальтер

— Боже. — Она чуть подалась вперёд. — Я не знала, прости…

— А самое поганое в чём? — Санёк посмотрел ей в глаза. — Они спрашивали, с кем я контактировал в здании. И я назвал всех, кого помнил, кроме одного человека. Про тебя я не сказал ни слова. Потому что знал: если они зацепятся за наш разговор, тебя затаскают так же, как меня. Может, и хуже, ты же там работаешь, а не приходишь на день. Вот и получилось, что проще было вообще исчезнуть. Не писать, не звонить, не оставлять ни единой зацепки, которая связала бы тебя со мной. Я подумал, что так будет для тебя безопаснее.

Он замолчал. Я смотрел на Катю и видел, как на её лице что-то меняется. Злость, с которой она пришла, оседала, уступая место чему-то другому.

— Ты пропал, чтобы не впутывать меня? — медленно произнесла она.

— Звучит глупо, когда произносишь вслух. — Санёк усмехнулся, чуть виновато. — Наверное, надо было хотя бы предупредить. Но я тогда плохо соображал. Эти допросы кого угодно выбьют из колеи.

Принесли кофе. Катя обхватила чашку ладонями и какое-то время молчала.

— А у вас это надолго затянулось? — спросил Санёк, будто между делом. — Проверки эти.

— Ты даже не представляешь. — Катя закатила глаза, и я понял, что он нащупал нужную тему. — Это не затянулось, Андрей. Это стало нормой. Раньше я приходила, прикладывала ладонь — и всё. А теперь на входе два контура сканирования. Каждое утро заново регистрируют временные допуски. Носители, которые я разношу, теперь идут под отдельной описью, я за каждый расписываюсь на входе и на выходе. Если на этаже появляется подрядчик, рядом с ним весь день торчит охранник. У нас даже совещания перенесли, потому что в переговорную на пятьдесят седьмом теперь пускают только по двойному подтверждению.

— С ума сойти.

— Я и схожу. — Она сделала глоток. — Знаешь, что самое противное? Относятся так, будто это я виновата. Будто кто-то из нас, обычных стажёров, которые разносят бумажки, открыл дверь тем людям. А мы просто работаем. Я прихожу в семь, разношу подписи по двадцати кабинетам, бегаю между этажами, а мне платят так, что я до сих пор живу с двумя соседками. И ещё смотрят косо.

— Но ты держишься. — Санёк чуть улыбнулся. — Юридический отдел, пятьдесят седьмой. Это же не каждому дают.

— Дают стажёру, который три года ждёт, когда его переведут на нормальную должность, — отрезала она. — Знаешь, я иногда думаю: бросить бы всё и уехать куда-нибудь на фронтир. Там люди нужны, там за работу платят по-человечески, и никто не трясёт тебя на входе сканером. А здесь я просто… функция.

Она сказала это и сама осеклась, будто вслух признала то, в чём обычно себе не признавалась.

«Вот оно, — сказал я в канал. — Деньги и злость на контору. Не дави. Дай ей выговориться, а потом переведи разговор».

«Понял», — отозвался Санёк, не меняя лица.

— Я тебя понимаю, — произнёс вслух он. — Я ведь тоже не от хорошей жизни по чужим серверным ползаю. Фриланс, чтоб его… Заказ сегодня есть, завтра нет. Но зато я сам по себе. Никто надо мной не стоит с описью.

— Вот именно. — Катя махнула рукой. — Хоть кто-то понимает.

Они проговорили ещё минут двадцать. Санёк больше не возвращался к работе, рассказывал какие-то смешные истории про заказчиков, и Катя наконец расслабилась, даже засмеялась пару раз. Злость с неё сошла совсем. Я видел, как она перестала сцеплять пальцы, откинулась на спинку стула и поняла, что вечер уже не тот, на который она шла.