Книга Ненужная княгиня 1, страница 92 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

— Что вы, что вы, ваша светлость! — Груня чуть не выронила гребень. — Не думайте о таком, не надо дурными мыслями беду привечать!

— Ладно, ладно, — вздохнула я, успокаивая служанку. — Теперь отдыхать. Дорога вымотала. А остальное... пусть мужчины разбираются.

Отпустив Груню, я легла на койку поверх колючего одеяла и закрыла глаза с твердым намерением вообще ни о чем не думать. Хотя бы полчаса.

И не заметила, как уснула.

Разбудил меня деликатный стук в дверь.

Открыв глаза, я не сразу поняла, где нахожусь. Утренний туман пропал, в оконце каюты вовсю светило солнце, и тесное помещение нагрелось так, что меня разморило.

— Марцелина? — из-за двери раздался обеспокоенный голос Станислава. — У вас все в порядке?

— Да! — крикнула я хриплым со сна голосом. Прочистила горло и добавила: — Да, Всеволод, вы можете войти.

А сама быстро села, поправила капот на груди и убедилась, что ноги прикрыты. Не стоит шокировать благородного пана замашками двадцать первого века.

Но Станислав лишь заглянул и, не входя, сообщил:

— У вас есть пара минут. Приведите себя в порядок.

Дверь закрылась. Я настороженно прислушалась к голосам, доносившимся из-за нее. Кажется, там что-то грузили. Потом опомнилась, поспешно натянула чепец, еще раз проверила, что выгляжу как подобает по статусу, и распахнула дверь.

К моему изумлению, там стояли матросы. Под руководством Мещерского они ловко задвинули под койки несколько ящиков. В них были апельсины, лимоны, сыр, оливковое масло, длинные итальянские лепешки, печенье, похожее на галеты, гроздья изюма, вино и... несколько грубых, но очень теплых шерстяных одеял.

Последними внесли корзину угля и маленькую керамическую жаровню, почти такую же, как та, что была в карете.

Я только ахнула:

— Всеволод... вы так внимательны!

— Мне случалось путешествовать морем, — ответил Мещерский, — я знаю, чего нам будет отчаянно не хватать в самом скором времени.

В подтверждение его слов в каюту закатили несколько бочонков с водой и поставили их под стол. Мне стало намного легче — я ведь не раз читала в книгах про дурную воду, протухшую солонину и прочие “прелести” путешествия на деревянном корабле.

Такая забота грела. И пусть предназначалась она вовсе не мне, но в тот момент именно я испытывала благодарность.

Станислав приказал разместить еще какие-то ящики в каморке Груни. Затем взял меня за руку, заглянул в глаза и спросил:

— Марцелина, через полчаса мы покидаем порт. Хотите проститься с Италией?

Я не смогла отказать ни себе, ни ему.

— Конечно...

Голос подвел. Осип в самый неподходящий момент, а сердце забилось, как у девчонки.

В ответ Мещерский улыбнулся. Едва заметно, одними глазами. Но меня от этой улыбки бросило в жар.

Пришлось быстро выдворить пана под предлогом, что мне нужно собраться. Но даже когда дверь закрылась, я продолжала ощущать бой крови в висках и тепло его пальцев.

Отвлекла меня Груня. Она помогла переодеться, затянула шнуровку на моем платье потуже, уложила косы венцом и прикрыла их наколкой.

— Ну вот, княгинюшка, готово. Одевайтесь теплее, на палубе ветер.

Закутавшись в шубку, я вышла из каюты. Станислав ждал в дверях. Увидев меня, он будто очнулся, шагнул немного скованно и подал руку.

Через минуту мы были на палубе. Солнце — солнцем, а здесь и правда оказалось прохладно. Налетевший с моря ветер трепал снасти. Паруса еще не развернули, но капитан и штурман уже стояли на мостике, наблюдая за суетой матросов, наводящих порядок перед выходом.