Книга Ненужная княгиня 1, страница 91 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

— Ясно, — кивнула я. — Но спать на голых сундуках... Моя камеристка может простудиться. Не найдется ли для нее пара одеял? Просто чтобы подстелить.

Квартирмейстер смотрел на меня так, словно я просила выстлать пол лепестками роз. На его обветренном лице мелькнуло выражение глубочайшего презрения к наземным, изнеженным тварям.

— Одеяла, — пробурчал он хрипло, будто само это слово было ему противно. — Не на курорте, пани. Матросы и не на таком спят.

Мысль о том, чтобы спорить с этим морским волком в его собственном царстве, показалась мне гиблым делом. Но отступать было нельзя — Груня смотрела на меня полными слез глазами.

— Я понимаю. Но она не матрос, — сказала я ровным тоном. Включать тут барыню побоялась, не та ситуация. А ну как вышвырнут нас с корабля и не поможет бляха Мещерского? — И я была бы вам очень признательна за одеяло. Хотя бы самое простое, грубое. Чтобы она не замерзла.

Он помолчал, явно проклиная про себя капризную бабу в моем лице, и наконец процедил:

— Посмотрю.

Потом добавил:

— Не обещаю.

Развернулся и зашагал прочь по узкому коридору характерной покачивающейся походкой. Его тяжелые сапоги глухо стучали по доскам. А я осталась стоять, переводя взгляд с одной каморки на другую и пытаясь представить, как мы будем тут выживать в течение месяца.

Вскоре вернулся офицер-квартирмейстер и со все тем же недовольным видом всучил Груне стопку одеял из толстой колючей шерсти. По виду они напоминали попоны, но горничная схватила их в охапку и рассыпалась в благодарностях. Спать на голых сундуках было бы наказанием, а тут хоть плохонькая, да подстилка.

— Спасибо, спасибо, княгинюшка, — зашептала Груня, бросая пугливые взгляды в спину уходящему Степанычу. — Век вашу доброту не забуду! Богом клянусь.

— Нельзя Богом клясться, — вспомнила я бабушкину присказку из прежней жизни.

— Лучше помоги мне привести себя в человеческий вид, пока пан устраивает дела с каретой. Умыться и переодеться хочу.

Груня, все еще бледная, уставилась на меня как на призрака:

— А чем умываться-то будете?

— Да хоть бы вот этим, — я указала на жестяной кувшин, прикорнувший на столике.

Он был полон воды.

— Княгинюшка, а разве так можно? — прошептала она с благоговейным ужасом. — Вода небось пресная, а я слышала, на кораблях ее на вес золота берегут!

— А мы пока что на вес княгини ее возьмем, — усмехнулась я, снимая перчатки. — Пока у пирса стоим — успеем. Достань-ка сорочку попроще и теплый капот. И чепец. И косы сделай слабее, голова разболелась.

Пока Груня, бормоча молитвы, копошилась в сундуке, я опустилась на край жесткой койки.

Вода в жестяном кувшине и правда была пресной. А еще прохладной и пахла деревом. Я смочила платок, провела им по лицу и шее, смывая пыль дороги и липкий страх. И ощутила, как остатки дорожного оцепенения отступают.

После переоделась с помощью Груни и терпеливо ждала, пока она расплетет мои волосы.

Голова действительно была немного тяжелой. Может, от бессонной ночи, а может, от дум, коих в ней завелось слишком много.

— Груня, а ты море видела раньше? — спросила я, наслаждаясь тем, как она разделяет мои волосы на пряди.

— Ох, нет, княгинюшка... От одного вида дух захватывает, да и страшно...

— И мне страшно, — призналась я тихо, больше себе. — Сбежали мы от одной беды, а что, если в море ждет другая? Кораблекрушение, например... Или, того хуже, турецкий плен? Я, кажется, в своё время слишком много романов начиталась.