Книга Ненужная княгиня 1, страница 89 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Он сделал многозначительную паузу, давая мне время додумать. Но я уже сама все поняла.

В эту эпоху правила высшего света были строго регламентированы. Испортить репутацию женщине было очень легко. Поэтому, несмотря на внешнюю строгость, усталость и тревогу, Станислав беспокоился о Марии. Нежная княжна, сохранившаяся в его памяти, упала бы в обморок от одного предложения разделить каюту с чужим мужчиной. А я...

Я вдруг обратила внимание, как он устал.

До этого смотрела на него то глазами восторженной Машеньки Березиной, влюбленной в саму любовь, то собственными, весьма уставшими глазами. Только я видела в молодом офицере лишь средство к спасению, а не человека. А потому не замечала очевидного — скачок сквозь ночь, сражение с неизвестными, тревога и ответственность сделали Мещерского старше и суровее. Но его отношение к Марии оставалось таким же, как до ее замужества.

Или нет, стало еще трепетнее. Он сам не замечал, что обращается с княгиней, как с хрупкой статуэткой.

Только вот я не Маша. Я выживу и смогу жить в любых условиях, если наградой за это будет свобода и будущее без князя Барятинского.

Выдохнув про себя, я подняла голову и всмотрелась в глаза Мещерского:

— Ста... гм... Всеволод, я все прекрасно понимаю и обещаю не устраивать истерик. Считайте, моя честь и жизнь в ваших руках, используйте их по своему усмотрению, я полностью вам доверяю. Все, что мне нужно, — это добраться до конечной точки нашего путешествия. И я надеюсь, мы сделаем это вместе.

Я старалась говорить твердым, уверенным тоном. Не дать пробиться даже ноте сомнений. Взгляд тоже не отвела, не опустила, не затрепетала ресницами.

И, кажется, все сделала правильно. Это было именно то, что Мещерский хотел услышать.

Этот сильный и стойкий мужчина, стоящий передо мной, в душе безумно боялся. Боялся обидеть свою Мари, задеть ее честь недостойным предложением. Но после моих слов с него будто груз упал. Его плечи слегка расслабились, с лица исчезла напряженность, даже взгляд несколько потеплел.

Станислав проводил меня до кареты, остановившейся чуть поодаль, помог забраться внутрь, а затем уже по-настоящему, искренне поцеловал мою руку, затянутую в перчатку, и с чувством сказал:

— Я верю, что Бог не оставит нас, Марцелина!

«А я надеюсь, что Бог слышит ваши слова», — подумала я в ответ, но вслух ничего не сказала, лишь слегка сжала пальцы Мещерского.

На заставе сонные стражники взяли подать и пропустили нас в порт, кажется, даже не открывая глаз. Мы проехали, минуя жилые кварталы, прямо к пирсу, и уже там Мещерский сам отправился к стоящим кораблям, чтобы отыскать русский флаг.

Я наблюдала за ним из кареты, нервно теребя платочек. Кусала губы и тоже пыталась отыскать на мачтах Андреевский крест — синий на белом фоне.

Теперь, глядя на корабли у причалов, я поняла: мой спутник не только опытный тактик, но и отличный стратег. Да, нам пришлось пережить нападение на тихой лесной дороге, но Станислав и его гайдуки отлично справились, разогнав нападавших выстрелами и саблями. Даже я почти не пострадала, не считая пережитого стресса.

А вот сунься мы в порт Неаполя, где корабли стоят бок о бок и под каждым навесом есть хоть маленькая, да пушка — там нас могли захватить врасплох и расстрелять прямо на рейде.