Книга Ненужная княгиня 1, страница 120 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

А вот когда купец вышел, оставив нас вдвоём, Станислав внезапно пересел ко мне ближе:

— Пани Марцелина, вам весточка от Анны Гавриловны, — заговорил он на французском. — Желаете сейчас прочитать?

Я встрепенулась — выпрямилась и протёрла глаза, моментально сбрасывая дрёму:

— Весточка?

— Да, — он вложил мне в ладонь крошечный бумажный рулончик, — доставлена ещё три дня назад почтовым голубем.

— Но мы же на Мальте, а Анна Гавриловна осталась в Неаполе, — я недоверчиво развернула тончайший бумажный лист. — Разве голуби могут летать так далеко?

— Наши летают, — улыбнулся Мещерский и пояснил: — У Третьего отделения по всему Средиземноморью есть свои голубятни. Анна Гавриловна обещала держать меня в курсе дел, но из Мессины мы ушли раньше, чем голубь доставил её послание. Поэтому почтарь отправил второго сюда.

— Любопытно… — пробормотала я, вчитываясь в скудный десяток слов и холодея.

Это была почти телеграмма, точнее — голубеграмма. Без знаков препинания и предлогов, дабы сократить объём текста, а с ним и вес бумаги, на которой он написан. Пришлось потрудиться, чтобы понять её смысл:

«Князь подал тайный запрос о твоём поиске. Для всех ты больная. К тебе никого не пускают. Слугам запрещено болтать. Доверяй только Станиславу, но помни — его долг перед Отечеством превыше всего. Будь сильной. А.Г.»

На оборотной стороне нашелся постскриптум:

«Груня числится в розыске как воровка, укравшая драгоценности барыни».

Я так долго, не мигая, смотрела в бумажку, пытаясь осознать написанное, что Мещерский заволновался:

— Марцелина? Вы побледнели...

Я подняла на него остекленевший взгляд:

— Вы... вы знаете, что здесь написано?

— Догадываюсь. Но пока мы опережаем события, так что не о чем беспокоиться...

Оборвав себя на полуслове, он вдруг сжал мою руку с посланием и поднёс к своим губам.

Буквально через мгновение скрипнула дверь: это вернулся хозяин дома. Следом за ним слуга внёс очередной, пышущий паром самовар. А я лишь почувствовала, как пальцы Мещерского пощекотали мою ладонь, пряча бумажку.

Дальнейшее происходило точно во сне. Строки из записки Шиловской продолжали плясать у меня перед глазами, в голове толпились вопросы, но Станислав ясно дал понять: все обсуждения потом, не при свидетелях. Вот и сидела я, сжимая в онемевших пальцах фарфоровую чашку, и смотрела, как дрожит на поверхности чая тёмная рябь. Это дрожали мои руки.

— Пани Марцелина, да вы чаю-то пригубите, — бархатный бас Ильи Порфирьевича вывел меня из глубокой задумчивости. — Он целебный, с чабрецом, силы восстанавливает.

Я машинально поднесла чашку к губам, сделала глоток. Чай был обжигающим и горьким. Я едва не поперхнулась.

— Благодарю, — выдавила, чувствуя, как на меня пристально смотрит купец.

Через стол, небрежно откинувшись в кресле, сидел Станислав. Он вёл с хозяином неторопливую беседу о тонкостях мальтийской торговли. Голос у него был спокойным, но иногда он слишком плотно сжимал челюсти и одним мизинцем отстукивал дробный ритм по резному подлокотнику.

Нервничал? Нет, вряд ли ему знакомо это состояние. Скорее, продумывал нашу дальнейшую стратегию или искал способ вежливо закончить визит.

«Доверяй только Станиславу, но помни — его долг превыше всего».

Слова обожгли сознание, как кислота. Что имела в виду Анна Гавриловна?