Книга Ненужная княгиня 1, страница 123 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

— Вот, значит, как, — пробормотала я, отворачиваясь от Станислава, чтобы спрятать эмоции. — Теперь понятно, почему вы вызвались мне помочь. Признаться, я на секунду поверила, будто дело во мне. А выходит, вы преследуете свои цели...

Он мог возразить.

Мог, но не возразил, хотя я ждала целую минуту, давая ему последний шанс доказать, что я неправа.

Так напряжённо, кажется, я ещё никогда не вслушивалась в тишину. Ну издай ты хотя бы вздох! Нет, ничего. Он даже не коснулся меня, просто стоял и молчал, глядя на мой затылок.

И тогда я продолжила, с трудом сдерживая едкую злость, рвущуюся в каждом слове:

— А что, если я скажу, что всё выдумала? Что не было никакого предсказания Ленорман и нет ничего, что могло бы помешать браку Александры и Фридриха?

Пол скрипнул, когда Станислав переступил с ноги на ногу. Но в этот момент в комнату постучали, заставив нас обоих обернуться к двери.

— Пан Крушинский! Пани! — голос Ильи Порфирьевича за дверью звучал неестественно громко и напряжённо.

Станислав мгновенно выпрямился, в его глазах отразилась боевая готовность. Он молча указал мне пальцем на кресло, веля сидеть. Сам подошёл к двери и приоткрыл.

— Что случилось?

Я увидела в щель раскрасневшееся, встревоженное лицо хозяина дома.

— Извините, что беспокою... Только что от друга из портовой конторы посыльный прибежал — в порт входит судно под датским флагом. Их немного задержат с досмотром, но...

Я стиснула руки.

В глазах купца читалось уже не праздное любопытство, а деловой расчёт. Похоже, он знал, что принимает в доме не просто офицера с женой, а... кого? Кем ему представился Станислав? Что рассказал и показал? Я не знала. Но предупреждение было важным.

— Прошу прощения, пани Марцелина, — Станислав снова стал строгим и безжалостным, как тогда, на дороге, — отдыхать некогда. Мы должны покинуть порт до того часа, когда датчане сойдут на берег.

— Не смею возражать, пан, — процедила я, понимая, что ответа на свой вопрос уже не услышу.

Собрали нас стремительно.

Недосохшее бельё связали в узлы, следом вынесли «девичий сундук», какие-то корзины, плетёные короба — я не вникала. Молча укуталась с головы до ног в плащ с глубоким капюшоном, забралась в экипаж, молясь, чтобы в порту меня не узнали.

— Княгинюшка, — Груня попыталась впихнуть мне в руки пирожок, — поешьте, вы за обедом пару крошечек всего проглотили.

Я посмотрела на выпечку и только тогда поняла, что дрожу. От одного вида пирожка затошнило.

— Съешь сама, коли хочешь, — пробормотала я, плотнее укутываясь.

Однако Мещерский вдруг накрыл мои руки своими, улыбнулся и произнёс тоном заботливого супруга:

— Поешьте, пани, у Ильи Порфирьевича удивительно вкусно готовят. И не волнуйтесь, мы всё успеем.

Наши взгляды на мгновение встретились. Его глаза светились теплом и участием, однако теперь я знала, что это всего лишь притворство, маска, за которой скрывается холодный и расчётливый агент Бенкендорфа.

— А я не волнуюсь, — ответила резко, забыв, что должна играть роль нежной княжны.

И поспешно отодвинулась в тень.

Откинувшись на стенку кареты, я закрыла глаза и одними губами зашептала молитву. В памяти Мари их было достаточно, слова всплывали одно за другим, но почему-то не несли душевный покой. Наоборот, моя тревога только усиливалась. А сквозь заученную молитву и тряску кареты перед закрытыми веками проносились обрывки из прошлого: давняя экскурсия в Алексеевский равелин, призрак княжны Таракановой, осужденной за самозванство, и застенки Петропавловской крепости.