Книга Ненужная княгиня 1, страница 108 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Внезапно мой взгляд зацепился за витрину с дамскими безделушками. Она была ярко освещена изнутри и похожа на драгоценный ларец.

— Какая красота! — вырвалось у меня при виде кожаной сумочки.

Возглас был инстинктивным, как и все предыдущие, ведь я каждую секунду чем-нибудь да восхищалась. Но Мещерский тут же остановился.

— Вам нравится? — спросил он и, не дожидаясь ответа, кивнул продавцу: — Мы возьмём эту. И эти перчатки. Лайковые и шёлковые. И заколки, пожалуйста. И платочки — дюжину.

— Пан Всеволод, не нужно столько! — ужаснулась я.

Но он лишь улыбнулся.

— Считайте, это моя компенсация за утреннюю неприятность. В конце концов, вы же моя жена, пани Марцелина.

Последние слова он произнёс с особым акцентом, делая упор на слове «жена».

Я прикусила язык. Потому что на нас уже с любопытством косились зеваки и сам продавец. Но внутри меня шла борьба.

С одной стороны, женское эго шептало, что не надо мешать мужчине, который так рвётся потратить на тебя свои деньги. И пусть в приличном обществе дама не смеет принимать подарки от кого-то, кроме мужа и родственников, то мы сейчас в «неприличном». Да и вообще, новая сумочка не помешает.

А с другой стороны, ворчала несговорчивая совесть. Я отмахнулась от неё и сосредоточилась на разговоре между Мещерским и продавцом. Говорили они на местном диалекте, очень быстро. Но несколько слов я поняла.

— Русское серебро, синьор? О, большая честь! — сказал продавец, почтительно взвешивая на ладони монеты Мещерского.

Я попыталась хотя бы примерно прикинуть, на сколько разорился мой спутник. А отойдя от лавки, не удержалась:

— Вы ставите меня в неловкое положение, пан. Я обязательно вам всё верну...

Да, совесть почти победила.

— Три рубля серебром, Марцелина, — усмехнулся он. — Для прогулки по чужому городу с прекрасной дамой — сущие пустяки.

Совесть тут же с позором бежала.

Следом мы посетили ещё несколько лавок. И парфюмерную тоже. Там я совершила очередную оплошность.

— Слишком приторно, — поморщилась, отодвигая флакон с тягучим цветочным ароматом. — Мне бы что-нибудь... вот такое.

И ткнула пальцем в другой флакон — с прозрачной, холодной жидкостью, от которого шёл резкий, чистый запах померанца и бергамота.

Станислав поднял бровь.

— Вам нравится этот аромат, пани Марцелина?

— Да... — начала я — и запнулась.

Поняла, что вновь облажалась. Ни одна благородная дама в этом времени не возьмёт себе подобный аромат. Он считается чисто мужским.

Но мой спутник лишь улыбнулся, взял флакон и поднёс к своему носовому платку.

— Прекрасный выбор. Для меня. А вам, позвольте предложить... Да вот хоть от Герлен. Говорят, весь цвет Парижа пахнет его духами.

— Герлен? — насторожилась я, беря флакончик.

Уж больно название знакомое.

Интуиция не подвела: к нам подлетел продавец и заопотал на ломаном французском, помогая себе руками:

— Си! Си! Герлен! Париж! Франция! Рю де Риволи!

От флакончика шёл лёгкий цитрусовый аромат. Никакой пряной сладости.

Я призадумалась, пытаясь вытащить из памяти те крохи об истории французской парфюмерии, которые знала. К сожалению, их было немного, но кое-что я всё-таки вспомнила: Пьер-Франсуа Герлен, да-да, тот самый, основатель знаменитого парфюмерного дома Герлен, станет тем, кто преподнесёт духи будущей императрице Евгении в день её свадьбы с Наполеоном III. И случится это, если я верно помню, уже через десять лет.