Книга Ненужная княгиня 1, страница 110 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Глаза открыла моментально, будто и не спала вовсе. Внутри образовался холодный комок, и первое, о чём подумала: снова убийца!

Но это был всего лишь Мещерский.

Всего лишь?!

Это был Мещерский! Он стоял ко мне спиной, в одних брюках, а тусклая свеча на столе отбрасывала рельефные тени на его спину, подчёркивая каждый мускул. Сухощавый, подтянутый, тренированный хищник — вот что пришло мне в голову при виде него.

Я понимала, что надо закрыть глаза. Однако не могла заставить себя это сделать. Слишком уж привлекательным было зрелище. В эстетическом плане, конечно! Я разглядывала его, наслаждаясь движением мускулов под гладкой кожей, и невольно сравнивала тело Станислава со статуями эпохи Возрождения.

Но длилось нечаянное представление всего пару мгновений. Мещерский натянул свежую рубашку — простую, полотняную — и ткань мягко легла на плечи, скрыв от меня всю красоту. Его движения были точными, скупыми, без единого лишнего жеста. Потом он наклонился к свече, и на мгновение его профиль, освещённый снизу, показался мне резким, почти суровым. Он задул пламя одним тихим выдохом.

Сразу нахлынула темнота. Лишь через несколько секунд в ней проступили слабые очертания оконца и разные оттенки серого.

Я, затаив дыхание, прислушалась.

Станислав двигался в темноте так же уверенно, как и при свете. Лёгкий скрип половицы под его босой ступнёй, едва уловимый шелест ткани, когда он сбросил брюки. Приглушённый стук по дереву — вероятно, сапоги, аккуратно поставленные в угол. Потом — мягкий звук, когда его тело опустилось на койку.

Он не ворочался и не скрипел пружинами. Будто лег — и сразу уснул. А спустя несколько минут я различила ровное, глубокое дыхание. Оно было негромким, но его звук странным образом успокоил меня.

Невольно моё дыхание подстроилось под дыхание Станислава. И я сама не заметила, как снова уснула.

...Во сне я слышала музыку. Она звучала прямо в моей голове — не громкая, а словно доносящаяся из другой комнаты: томные, сладкие аккорды рождественского вальса. Я ощущала, как шёлковое платье шуршит вокруг ног, как сжимаю веер в похолодевших от волнения ладонях. Моё сердце мелкой дробью колотилось где-то в горле. А я стояла в дверях бальной залы дома Березиных, и брат Саша, улыбаясь с хитринкой, как умел только он, вёл под руку молодого человека в парадном мундире поручика.

— Машенька, разреши представить — мой близкий друг, Станислав Мещерский. Стас, моя сестра, Мария.

Гость поднял глаза. Серые. Прозрачные, как зимнее небо, и такие живые, что в них, казалось, плескалось само ожидание праздника. Он поклонился, и я, машинально присев в реверансе, почувствовала, как жар ударил в щёки.

Это была не просто робость — это был восторг, острый и ослепительный, от самой его осанки, от того, как уверенно лежала его рука на эфесе палаша, от смешинок в уголках его глаз.

— Мадемуазель Березина, — голос Мещерского был ниже, чем я ожидала, и от его тембра по спине побежали мурашки. — Ваш брат столько о вас рассказывал, что я чувствую, будто уже давно с вами знаком.

— Надеюсь, только хорошее, поручик, — сорвалось с моих губ, и я тут же испугалась, что прозвучало слишком дерзко.

Но он рассмеялся. Его смех был таким же лёгким и искренним, как и взгляд.

— Исключительно! Иначе я бы не осмелился просить у вас первого вальса.