Книга Ненужная княгиня 1, страница 111 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Он протянул руку. И мир сузился до точки соприкосновения его ладони с моими пальцами.

Музыка нарастала, заполняя всё пространство, когда он повёл меня в круг. Не было страха оступиться, только полёт.

Его рука на моей талии была твёрдой опорой, ведущей меня сквозь вихрь огней, улыбок и звуков. Я кружилась, а в голове не осталось мыслей, только чистое, головокружительное счастье и эти серые глаза, смотрящие так, будто кроме нас двоих в зале никого нет.

Под сводами дома Березиных пахло хвоей, воском и праздником. Станислав что-то говорил, а я кивала, боясь, что голос выдаст ту бурю, что бушевала у меня внутри.

«Это же просто вальс», — повторяла я себе снова и снова. Но сердце подсказывало, что нет. Это не просто вальс, это — судьба...

Луч солнца, пробившийся сквозь щель в ткани, которой Груня занавесила оконце, упал мне на лицо. Я моргнула, и образы бала — шелк, огни, счастливая улыбка Станислава — медленно растворились, оставив после себя щемлящую пустоту.

В каюте стоял привычный полумрак, но я тут же ощутила движение. Мещерский, уже полностью одетый в свой «штатский» костюм пана Крушинского, на цыпочках пробирался к двери. Он ловко обходил сундук и ящики в почти полной темноте, но, поравнявшись с моей койкой, все же задел краешком сапога ножку столика. Раздался тихий, но отчетливый скрежет по полу.

Он замер, а я резко села, придерживая на груди одеяло. Наши взгляды встретились в сероватом утреннем сумраке.

— Простите, — его голос был низким шепотом, грубоватым от сна. — Я не хотел вас будить. Спите дальше. Выходим в море только через пару часов.

Я не нашлась, что ответить, только молча кивнула. Потому что у меня в ушах все еще звучали аккорды вальса, в мыслях я все еще кружилась в танце с беззаботным поручиком, и тот Станислав Мещерский совершенно не походил на мужчину передо мной.

Тот, с сияющим взглядом, был полон радужных надежд и глупого хрестоматийного благородства. Что с ним случилось за это время? Что превратило его в усталого, бдительного мужчину с тенью на щеках и слишком серьезным взглядом?

Возможно мои мысли отразились у меня на лице. Потому что Мещерский выразительно поднял бровь.

— Все хорошо, пан, не беспокойтесь, — мне пришлось сделать усилие, чтобы ответить, — идите, я еще немного посплю.

Удовлетворившись ответом, он слегка поклонился, тенью скользнул за дверь и тихо прикрыл ее за собой.

Я осталась сидеть, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Внутри все сжималось. Не от качки — корабль стоял неподвижно. От вихря чужого прошлого, нахлынувшего с неумолимой силой. Оно больше не было набором картинок. Оно стало ощущением. Жаром в ладонях, биением сердца в такт музыке, опьяняющим головокружением от близости.

«Что со мной происходит? — в голове вспорхнула тревожная мысль. — Неужели влюбляюсь? Нет-нет! Только этого мне не хватало!»

С тихим стоном я упала обратно в подушки.

Шаги Станислава затихли, уступив место привычным корабельным шумам: крикам чаек за бортом и мерному поскрипыванию дерева. А у меня в голове продолжал звучать рождественский вальс.

* * *

Мы с Груней вышли на палубу, когда солнце уже поднялось выше мачт.

Моряки сновали по палубе, выполняя приготовления к отплытию. Среди этой деловой суеты, прислонившись к поручням мостика, стоял Станислав. Он о чем-то говорил с капитаном, а его профиль на фоне яркого неба казался вырезанным из стали — жесткий, сосредоточенный, лишенный той мягкости, которую я видела во сне.