Книга Ненужная княгиня 2, страница 64 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

— Если вы считаете «небольшой ссорой» нарушение всех клятв, данных перед алтарём, что ж, тогда ссора действительно была небольшая, — процедила с усталым сарказмом.

— И чем же вас так обидел князь Барятинский? — участливо спросил Барков.

Он явно ожидал от меня громких жалоб и слёз. Я решила не разочаровывать его — в конце концов, сейчас мне выгоднее быть слабой женщиной, раздавленной изменой супруга.

— Мой муж не защитил меня от своей любовницы, желающей моей смерти, — начала я тоном оскорблённой невинности. — Позволил ей унизить меня в моём доме. Изменял и публично выезжал с этой дамой, когда я лежала в горячке. Баронесса фон Штаппер позволяла себе такие выходки, что мне было стыдно перед прислугой. Но главное — мой муж связался со шпионами и сицилийскими бандитами!

На лице у Баркова не возникло даже тени удивления. Он лишь глянул в бумаги, лежащие перед ним, и кивнул, предлагая мне продолжать.

А я постаралась, чтобы эмоции в голосе звучали дозированно. С одной стороны — княгиня возмущена неверностью мужа, а с другой — смиренно несёт свой крест, как положено женщине:

— Не ведаю, что у них за дела, но меня пытались несколько раз убить: в собственном доме, на балу у австрийского посланника, по дороге в Салерно и во время отплытия, прямо в порту, а ещё — похитить в Афинах! Поверьте, эти нападения мне точно не приснились! Человек, доставивший меня в Россию, до сих пор ранен и очень серьёзно. Корабельный врач хотел ампутировать ему руку, но я не дала. Сама стала лечить.

— Сами? — Барков поднял бровь. В его глазах мелькнул интерес. — Чем же вы лечили?

— Чистотой. Кипятком, спиртом, мылом и солью.

Он кивнул, а я, промочив горло чаем, продолжила исповедь:

— Сами понимаете, моё бегство было вынужденным. Я спасала свою жизнь. А супруг объявил меня сначала больной, потом сумасшедшей, теперь, кажется, ещё и воровкой… — я махнула рукой, жест получился изящным и трагичным одновременно. — Понимаю, советник, вам это может показаться дамской блажью, но увы, у меня есть свидетели. На приёме у австрийского посланника присутствовало около двухсот человек. Все слышали выстрел. И все видели, кто закрыл меня от пули.

— Наш агент, — тихо сказал Барков.

Это был не вопрос.

— Да. В Неаполе его знают как пана Крушинского, но нам с вами известно, что он не поляк.

— Разумеется.

— В тот вечер он принял удар на себя. Если бы не он — меня бы сейчас здесь не было. И этого разговора тоже. Больше того, я уверена, вы уже получили от него подробный отчёт.

— Да, получил, — и снова взгляд на бумаги. — Но господин Мещерский предоставил нам… так сказать… урезанную версию. Очень сухую. А мне хотелось бы услышать подробности. Расскажите о нападении в доме фон Фикельмонов.

Пришлось подчиниться. Вспоминая о тех событиях, я будто заново их переживала, только теперь эмоции не мешали анализировать случившееся и замечать детали, которые прежде прошли мимо внимания.

— Уверена, это баронесса фон Шталлер провела Чичолу на приём, а та подала знак убийце, — кивнула я в такт своим словам. — И я видела, как итальянка что-то передала баронессе, а потом прозвучал тот выстрел. Убийца точно знал, где я стою.

Издав тяжкий вздох, я добавила в голос побольше дрожи:

— Простите, что так многословна. Но переживания после угрозы моей жизни всё ещё бередят душу. Эти недели… Когда за тобой охотятся, когда каждый день может стать последним… Трудно держать себя в руках.